По моим воспоминаниям (хотя, конечно, поручиться за их достоверность я не мог), мне было 40 лет. Когда-то я работал чиновником в столице, бесцельно ходил на службу, а в свободное время развлекался написанием слов к песням. Во всех моих произведениях активно воспевалось то, в какое задорное время мы живем. Это был лейтмотив, не допускавший и помыслов о том, что мы могли в чем-то заблуждаться или где-то облажаться. Жизнь моя была, разумеется, тоскливая и малоприятная, дышалось мне с трудом. Но, в целом, существование спокойное, без лишних происшествий, день прошел – и хорошо, слава Небесам. Телом я уродился слабым и болезненным, но держался за счет того, что постоянно посещал больницы и получал лекарства. Я вполне мог бы так прожить всю мою жизнь. И вдруг во время командировки меня угораздило в гостиничном номере попить минералки. Разболелся у меня живот, и две служащие гостиницы насильно доставили меня в больницу на обследование и лечение. Позже я познакомился с подругой по болезни. Звали ее Байдай. Благодаря ее помощи я распознал истинную личину эпохи медицины. Стало понятно, что мы оказались в хилиокосме, где всем заправляет больница, на каждом шагу тебя ожидала больничная палата, а люди поголовно болели чем-то тяжелым, имея шанс в любое время оказаться в морге. Так мне открылось, что вся моя предшествующая жизнь была обманом, как и, вероятно, воспоминания о ней. Я уже давно не был тем «я», который был создан изначально. И от откровений этих я впал в безнадежное отчаяние. Я подумывал бежать еще из амбулатории, но отказался от этой мысли, осознав, что бежать, собственно, некуда, и решился достойно пройти лечение. Больнице нельзя было доставлять хлопот. Надо было еще потрудиться над тем, чтобы самому как можно раньше заделаться врачом и вступить в ряды многочисленного войска, лечащего хвори и спасающего больных, чтобы бытовавшие прежде отношения между богами и смертными сменились отношениями нового порядка: между врачами и пациентами. Добравшись до стационара, я стремился всецело соответствовать этим целям, заодно помогая Байдай докапываться до осознания того, от чего дохнут врачи. Я надеялся тем самым внести ясность в собственное положение. Этому замыслу я не изменил даже при полном понимании, что скоро разгорится пламя новой мировой войны, а человечество будет истреблено. И вот в одну ночь меня постигло очередное изменение большого плана. Под подстрекательством обнаружившейся у меня в теле диковинки, которая чванливо называла себя моим Духом, я предал больницу и перешел на сторону мира, заявляющего о себе как носителе истинного здоровья. Где правда в непредсказуемости жизни, которая проносится перед тобой безостановочными кадрами, как в кино?