На корабле объявили по системе оповещения, что настало время приема пищи. Столовая располагалась в нижней части вольерообразной конструкции. Комната представляла собой подобие стального погреба под сводом. Вместе с остальными крайне возбужденными пассажирами я отправился за едой. При входе в столовую мне открылась уже хорошо знакомая сцена.
34. Всякий Космос обращается в больницу
34. Всякий Космос обращается в больницу
Столовая точь-в-точь походила на амбулаторию. Тихо играла ненавязчивая фоновая музыка. Кажется, какая-то американская рок-группа, вроде
Я сразу почувствовал себя скверно. Развернулся, чтобы бежать, но наткнулся на преградившего путь человечка. По виду он был вылитый братишка Тао. Я остолбенел, хотел было протянуть к нему руки, но тот отмахнулся от меня. Мальчик тоже не улыбался, а строго приказал:
– Соблюдайте очередь. Вас вызовут. – Испуганный, я пристроился в конец потока людей.
Не знаю, сколько прошло времени, но наконец и я оказался перед старцем-целителем необыкновенного вида. Рядом с ним стояла дамочка, очень сильно походившая на Чжулинь. Жива. Лицо мое охватил жар. Я будто очнулся – то ли к счастью, то ли к несчастью – посреди морга. Я позвал девушку, но сам не услышал звука своего голоса. Чжулинь спокойно наблюдала за мной. Она была непоколебима, как скала. Ее оставила девичья легкомысленность. Держалась дама степенно и сдержанно, не выдавая себя ни взглядом, ни жестом. Словно бы я давно уже находился в ее полной власти.
Рядом с Чжулинь стояли доктор Хуаюэ и напоминавший «зятя» врач. Тоже живой. А точнее, каким-то образом воскресший. Его щечки-виноградинки морщились от загадочной усмешки. Вся троица была облачена в халаты. В их чертах читалось высокомерие, которое наблюдаешь у выставленных в центральной части витрины магазина манекенов. За их спинами виднелся портрет некоего человека. Это была фотография Джона Рокфеллера. Изображение было подписано известным афоризмом филантропа:
«ТОЛЬКО ВКЛАД В ОБЩЕСТВО ИСКОРЕНЯЕТ КОРЫСТЬ В НАШИХ СЕРДЦАХ И ВЫСВОБОЖДАЕТ ВЕЛИЧИЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ДУШИ».