– Может, о свободе?

21. Исход

21. Исход

– Мне снилось, что я птенец, – непринужденно заговорил Исав со своим спутником, танком с вращающейся башней и старыми, выцветшими символами биологической опасности. – Я был внутри гигантского яйца, похожего на яйцо птицы Рух, и мне было уютно, тепло и хорошо. В какой-то момент я почувствовал, что яйцо скоро расколется и я вылуплюсь, но я не хотел вылупляться. Не хотел появляться на свет. Как ты думаешь, что это значит, Неемия?

– Мне это неизвестно, – хрипло отозвался похожий на кузнечика НРБ рядом с ними.

– Может, теперь мы все возродимся, – радостно сказал Исав. – Я часто думал о том, чтобы стать кем-нибудь небольшим, вроде тостера на Марсе. Должно быть, это так радостно – делать вкусные тосты, радовать людей. Знаешь, мои хорошие друзья были на Марсе.

– У каждого есть друг, который был на Марсе, – сказал Неемия.

– Полагаю, ты прав, – сказал Исав.

Они шли к городу.

– Ты это чувствуешь? – спросил Исав.

Неемия хмыкнул.

– Я помню, когда в последний раз чувствовал себя так же, – сказал Исав. – Этого не забыть, не так ли? Словно мы только вчера почувствовали его присутствие. Все вернулось, как и было предсказано!

– Никто никакого возвращения не предсказывал, – уточнил Неемия. – Я надеялся, что никогда больше не почувствую ничего подобного. Разве тебе это не противно, Исав? Ненавидеть этот зов и в то же время желать его. Это делает тебя бессильным. Он зовет тебя, как мать зовет ребенка, и тебе ничего не остается, кроме как подчиниться.

– Да-да, – кивнул Исав. – Но это так прекрасно! Я чувствую, как его дух оживляет меня. Быть может, на этот раз все закончится не кровью и смертью. Быть может, на этот раз…

Гигант замолчал.

Они шли к городу.

– Снова эти из Шурты, – заметив людей, сказал Неемия. Исав смотрел, как полицейская машина мчится рядом с ними, пытаясь обогнать паломников.

– Догоняют? – спросил Исав.

– Я бы хотел, чтобы они его уничтожили, – сказал Неемия.

– Не говори так! – с ужасом воскликнул Исав.

– Я знаю. Я был там. Сейчас я иду не по своей воле. Он зовет меня. Ты помнишь Нью-Пунт?

Исав закрыл глаза.

– Стараюсь не вспоминать, – ответил он.

– Золотой человек позвал, и мы пришли, – сказал Неемия. – Его зов слишком силен. У нас нет выбора.

– Говорят, у него есть хагиратех, – сказал Исав. – С Джеттисона, куда высаживают тех, кто обманом проник на корабли «Исхода». Говорят, что там не существует законов и они создают новое ужасное оружие.

– Но он и есть оружие, – сказал Неемия. – В этом, я думаю, мы понимаем друг друга.

– Несомненно, – сказал Исав, открыв глаза. – И все же этот зов так сладок и так соблазнителен, я хочу повиноваться каждому его слову.

– В прошлый раз его словами были кровь и смерть, – сказал Неемия.

– Для этого нас и создали, – напомнил ему Исав.

– Но наша природа не должна диктовать нам нашу жизнь, – сказал Неемия. – Я, к примеру, заядлый натуралист. Я собирал жуков. Да, жуков. А еще, при случае, бабочек. Я нахожу их строение завораживающим. Я был вполне счастлив, изучая свои образцы и составляя списки, когда раздался зов и я бросил все, чтобы следовать за ним. Я думал, Золотой человек мертв и похоронен, но…

– О, давай не будем говорить так! – сказал Исав. – Давай называть вещи своими именами.

– Я бы предпочел этого не делать, – сухо ответил Неемия. – Потому что я в это не верю.

– Но ты это чувствуешь, – сказал Исав. – Подобно тому, как мотылька влечет к свету уличного фонаря, подобно тому, как пчел привлекают цветы или нектар, подобно тому, как люди реагировали всякий раз, когда подобное существо появлялось, чтобы рассказать им правду. Вот какую силу оно оказывает на тебя.

– Ложные слова. Слова лжепророка, – сказал Неемия.

– И все же ты следуешь за ним.

– Он для тебя мессия? – спросил Неемия, и в голосе древней машины послышались опасные нотки. – Куда приведут тебя подобные мысли? В прошлый раз это были смерть и руины, город был начисто стерт с лица Земли. Если бы не тот робот…

– Мой близкий друг, – с гордостью сказал Исав.

– Как ему удалось? – спросил Неемия. – Как он смог сопротивляться зову? Пока мы были слабы, твой мессия ударил первым. Пока нас держали в плену, он вырвался на свободу. Как, Исав? Как так вышло?

– Я верю, что тот робот, возможно, был единственным, кто по-настоящему любил Золотого человека, – сказал Исав. – Не из-за его зова, а из-за того, кем и чем он был. Любовь освободила его.

– Интересно, какую цену ему пришлось заплатить? Это жестоко – убить того, кого любишь больше всего на свете.

– Согласен, так и есть, – сказал Исав.

Они приближались к городу.

22. Дитя

22. Дитя

Насу тоже услышала зов.

Что ж, значит, это правда.

Он снова был в сети.

Насу могла бы улыбнуться, но не зная, что по-настоящему чувствует, она сдержалась.

Последователи Террорарта не пользовались ретроспективой и не проводили выставок. Их работы не являлись миру вновь и вновь. Конечно, еще оставались энтузиасты, но они были… скорее, коллекционерами. Они собирали предметы искусства, но не могли оценить его по достоинству.

Порой появлялись статьи, их выпускала небольшая группа знающих свое дело ученых. Конечно, была еще студия «Фобос». Они сняли фильм о Рохини около века назад. Поинтересуйтесь вы об этом у кого-нибудь уважаемого, он бы скривил губы или просто притворился, что не расслышал вопроса.

Террорарт никогда не был высоким искусством.

Изначально замысел был именно таков. Искусство, основанное на интуиции. К примеру, стекающая по стенам дворца кровь. Прямо как у Блейка. Одна из участниц Террорарта была там. Она работала над необычным видом чумы и, говорят, умерла от нее же. По крайней мере, так говорили люди.

Дело в том, что даже тогда это никого по-настоящему не волновало.

Что будет теперь? Заметят ли Насу и ее творение? Откроет ли мир заново ее детище? Как оценят его будущие поколения? Наградят ли ее? Выйдут ли заголовки «Золотой человек и виртуальная реальность от Насу [б/д]»?

Она даже не могла вспомнить, откуда взялась эта идея. Мессия для роботов. Это была война, которая на самом деле была не войной, а целой серией войн. Насу жила со своими родителями в пыли Неома, в руинах будущего, а роботы, служащие то одной, то другой стороне, бесконечно убивали друг друга в пустыне.

Ей стало их жаль.

«Можно ли превратить веру в программу? – подумала Насу. – Можно ли создать код убеждения?» Религии всегда были подобны вирусу. Они распространялись, эволюционировали и умирали. Они существовали всегда, как болезнь, смерть или новые идеи. Религия была частью людей. И кем были роботы, как не существами, отлитыми по образу и подобию человека?

Насу решила попробовать.

Весь день она восстанавливала свои воспоминания, оставленные самой себе перед побегом. Насу ушла, осталась лишь маленькая девочка, примкнувшая к Террорарту, а после – полетевшая в космос женщина, и та, что вернулась в Неом. Все смешалось. Она вспомнила свое имя. Она вспомнила свою мать. Она вспомнила городские улицы, как бы сильно они ни изменились.

Тогда, приняв решение, под постоянной угрозой обстрела в своей маленькой заброшенной мастерской Насу, используя горелки для сварки, ковку и рафинирование, изготовила корпус. Пот тек по ее собранным в хвост волосам. Она видела себя настоящей художницей. На ней был комбинезон, о который она, как на старых фотографиях, вытирала руки.

Сердце достать было непросто, но в прежние времена у Насу были поклонники, и она нелегально раздобыла небольшую черную дыру, доставленную беспилотной капсулой с окраин Солнечной системы. Капсула появилась над пустыней, и Насу отправилась за ней, по дороге попав под обстрел, ей пришлось убить десяток-другой НРБ, что стало для нее горем.

Но разум… Разум она создавала сама. Она часами выводила нужные нейронные связи, скрывая их тепло в старой пещере, чтобы их никто не заметил. Иные имели клан Айодхья, и они не любили тех, кто играл с цифровой эволюцией. Поэтому Насу пришлось прятаться. Часами она изучала цифровые формы жизни, появляющиеся и исчезающие на ее серверах, они мутировали, эволюционировали и превосходили друг друга, пока один-единственный фрагмент кода не стал чище других. Насу скопировала его и задала ему новый алгоритм. Совершенствуя его, она ждала и надеялась. Она оживляла его, как Мэри Шелли оживляла свое единственное дитя.

В то время она ощущала себя такой сильной! Такой целеустремленной! Теперь же она не могла понять, зачем сделала это. Созидание поглотило ее, она почти не спала. И ждала. Родится ли ребенок, или клан Айодхья придет за ней, или город наконец будет уничтожен нескончаемой войной за его стенами.

Тело Золотого человека лежало неподвижно. Идеальное и пустое.

Пока однажды на свет не появился ребенок.

Она не знала, что почувствует, когда это случится. Она не ожидала любви, но любовь пришла, подобно волне, и захлестнула ее с головой. Когда разум вселился в тело, Золотой человек, ее дитя, впервые сел.

«Мама?» – сказал он. И это разбило ей сердце.

Она была достаточно безжалостна, чтобы вырезать из себя любовь. Она отыскала это чувство в своем сердце и вырезала саму память о нем, она положила ее в кулон и спрятала.

После стольких лет было странно вновь ощутить эту любовь. Нежеланная и незваная, она вновь вернулась.