Неом, город будущего, лежал между Вифлеемом и Меккой. Город, где делаются состояния и растворяются веры. Где-то в этом городе ее ребенок был жив и нуждался в матери.

Женщина, которая когда-то называла себя Насу, вздохнула. У нее начиналась мигрень. Где-то вдалеке шли роботы.

Выйдя на старые улочки города, которые она теперь отлично помнила, Насу пошла за своим ребенком.

23. Встреча

23. Встреча

На другом конце робот смотрел на Золотого человека и, ощущая его присутствие, вспоминал их первую встречу.

Это было в старые времена, когда робот и его товарищи сражались в бесконечных войнах. Сколько раз он умирал – и не сосчитать. В него стреляли, он подрывался на мине, в него попадал валун, его хватала птица Рух, его взрывали НРБ, давил песчаный червь, сбивала ракета, он улетал в космос, его убивали роботы, в него стреляли из лазера, его губили вирусы, трояны и вредоносная нанослизь, его сбивали дроны, он попадал в зыбучие пески, проваливался в ямы, подрывался на умной бомбе, на обычной бомбе, его резали нанопроволокой, резали ножами, плавили в печи, топили в кислоте, подвергали радиации и так далее.

Каждый раз он возрождался другим: раз за разом модернизированный и обновленный, пока не превратился в машину для убийства, которую невозможно было убить. Его противник не отставал: роботы по ту сторону фронта могли убить кого угодно в Солнечной системе.

Робот осознал, что война ему надоела. Но больше в своей жизни он ничего не понимал. До тех пор, пока не нашел блуждающего в пустыне Золотого человека.

Как ни странно, тот пел.

Тогда его притяжение было не таким, как сейчас. Оно было слабее и менее ощутимо. Робота потянуло к Золотому человеку, но он не знал почему. Он не знал песню, которую пел его новый друг, она была навязчивой и вдохновляющей одновременно, это была песня надежды.

Робот, Фондли, Дженкинс, Тассо и Исав наставили на незнакомца оружие. Тогда они еще путешествовали вместе. Они повидали многое, но никогда прежде они не видели Золотого человека.

– Стой где стоишь! – крикнул Фондли.

Золотой человек обернулся. Он умолк, и разум его наполнился печалью. Говорят, что роботы не могут чувствовать грусть. Что это всего лишь машины, пусть и похожие на людей. В этом была доля правды, в том, что приписывать человеческие качества существам, не являющимся людьми, не имело смысла. И все же… Это звучало так, словно роботы, отлитые по подобию человека, не могли попытаться стать людьми. «Они как дети, примеряющие одежду родителей», – бессердечно говорили люди.

– Привет, – любезно поздоровался Золотой человек, словно они просто прогуливались вместе.

– Что он такое? – спросил Дженкинс.

– Не знаю, – угрюмо ответила Тассо. – Но он явно боевой.

Они уставились на Золотого человека.

Гуманоид, выкрашенный в золотой цвет. Каждый раз, когда робот сканировал его, сканер выходил из строя, словно в ядре Золотого человека была экранированная сингулярность. Чего не могло быть, ведь ни одна из сторон не осмелилась применить сингулярное оружие, и на то существовали веские причины.

– Эй, ты! – позвал его робот.

– Да? – ответил Золотой человек.

– Кто ты такой?

Золотой человек, казалось, задумался, прежде чем ответить.

– Я… это я, – сказал он. – Вы не пойдете за мной?

– Нет, мы не пойдем за тобой, – сказала Тассо и тихо добавила: – Может, он сломан?

– Нет, – ответил Золотой человек. – Я цел. Пойдемте за мной.

И он вновь запел.

Музыка, словно некий вирус или червь, проникла в мозг робота. Она проникала в воспоминания и ощущения. Роботу стало хорошо.

Он увидел, что все может быть по-другому: больше не будет войн и роботы будут жить в гармонии и мире в месте, очень похожем на рай – рай для роботов, где реки текут на чистом топливе, а деревья увешаны лампочками памяти, где воздух чист, а в небе поют птицы. Роботу нравилось пение птиц; нравился мир, где ни в кого не стреляли, никого не топили в кислоте и не скармливали гигантским червям.

Сам того не желая, робот обнаружил, что следует за Золотым человеком вместе со своими товарищами. Не отставала от них и Тассо.

Они шли за ним и пели. Их песня поднялась в воздух над полем боя, и другие роботы услышали ее.

* * *

Так робот оказался на полуострове. Он прошел через извилистые вади и горы. И со всех концов Аравийского полуострова шли роботы, шли воины, которых неумолимо влекло к Золотому человеку и его невозможным обещаниям.

Робот понял, что перед ним абсолютное оружие. Золотой человек звал к себе бойцов с обеих сторон и формировал собственную армию.

Но у него были и свои мысли, и свои надежды. Постепенно робот сблизился с Золотым человеком.

Однажды, сидя у входа в пещеру высоко в горах и держа его за руки, Золотой человек спросил:

– Ты боишься?

– А я не знаю, чего мне бояться, – ответил робот.

Золотой человек осторожно прикоснулся к его металлической щеке.

– Я покажу, – сказал он, – потому что я боюсь.

Его прикосновенье обжигало. Под ними, внизу, лежал город. Богатый, процветающий город, уверенный в том, что в его двери никогда не постучится война.

Нью-Пунт.

Золотой город.

Его башни величественно возносились в небо. Его огни ярко сияли в темноте. С его улиц доносились запахи вкусной еды, звуки музыки, радости и жизни.

Робот видел, как город горит. Как он рушится под натиском роботов. Как его, подобно равнинным городам, стирают с лица земли. Не останется ни косточки пальца, ни осколка черепа, ни кирпичика, ни столба, ни разбитого стекла, ни осколков пластика. Все утонет в песке.

Робот почувствовал озноб – ему стало страшно. Но все же сказал:

– Если ты поведешь нас туда, я пойду за тобой.

– Глупец, – сказал Золотой человек и опустил голову. – Мне жаль. Я надеялся, что ты поймешь.

Робот познал, что такое истинный ужас.

– Нет, – сказал он. – Ты не можешь просить меня об этом.

– А я и не прошу.

* * *

Больше они не возвращались к тому разговору. На следующий день они отправились в Нью-Пунт, и видение робота сбылось. Он был в отчаянии.

Он не мог сделать то, что должен был. Он любил Золотого человека. Он нуждался в нем. Он шел за ним. И вот однажды ночью робот пошел за ним вглубь пустыни и там сделал то, что должен был, а когда все было кончено, робот закопал останки глубоко в яму и поклялся, что их никогда не найдут.

Утро застало его блуждающим по пустыне. Позже он вновь встретился со своими друзьями. Война закончилась.

Они обрели свободу.

Но покоя робот так и не обрел.

24. Зов

24. Зов

Они пришли с моря. Они появились из воздуха. Они спустились с гор и приползли из пустынь полуострова.

В глубинах Красного моря зашевелились и начали подниматься огромные левиафаны. Уловив движение, корабельные приборы подали сигнал тревоги. По воде пошли волны. Они с грохотом неслись вперед, сверкая пеной, и извергались на пляжи Марса-Алама и Неома по обе стороны переправы. Совершавший свой очередной рейс паром, едва не перевернувшись, был вынужден повернуть обратно.

Левиафаны показались из воды. Размером они превосходили грузовые суда. На круизном лайнере закричали люди, а кто-то запустил трансляцию происходящего в прямом эфире. Кожа левиафанов цвета морских водорослей была усыпана моллюсками и солью. На ней тут и там открывались и закрывались порты – их рты, глаза и орудийные башни давно уже не использовались.

Левиафаны услышали зов и поднялись навстречу.

Они плыли к Неому.

Глобстеры тоже услышали зов. Эти массы биоорганических умных водорослей веками плавали по морю, что представляло опасность для судов. Они вычисляли никому не нужные цифры и видели математические сны.

Они услышали зов.

И ответили.

Они дрейфовали к Неому, чтобы возродиться.

В воздухе появились рухи, бионические птеродактили и одичавшие беспилотники. Рух пролетел так низко над мечетью Аль-Кинди в Первом Дистрикте, что прохожие разинули рты, когда огромная тень поглотила их и закрыла солнце. В небе Неома уже несколько столетий не было замечено ни одного летающего объекта.

Дроны летали стаями, то появляясь, то исчезая на пути друг друга.

Все они направлялись в одно место – в пустыню, к роботам и НРБ.

Забытые создания войн человеческих начали собираться в Доме Редких Экзотических Механизмов Мухтара.

25. Надежда

25. Надежда

– Что ж, мне пора, – сказала Шариф. – Удачи!

Она уже повернулась к двери, когда внутрь ворвались Назир и Лейла.

– Я так и знал! – сказал Назир, обращаясь к роботу. – От тебя одни неприятности. Но я и представить себе не мог их масштаб!

– Это фразу Элвис Мандела говорит Сиван Шошаним в фильме «Мертвый марсианин», – сказал робот.

– Это было во второй части, – сказала Мариам. Она вспомнила, как, будучи подростком, смотрела этот фильм в одном из самых захудалых 3D-кинотеатров в квартале Ниневия, в заведении, где пахло гвоздикой и вареной кукурузой, а на заднем плане целовались парочки. Сиван Шошаним всегда была такой очаровательной. Она никогда не старела. Говорили, что актерами студии «Фобос» были лишь изображавшие людей Иные. В юности Мариам была влюблена в Элвиса Манделу.

– И все же фраза отличная, – сказал робот, вежливо повернувшись к Назиру.

– То, что я делаю, – сказал он, – я делаю ради любви.

– Можешь прекратить цитировать? – с отвращением произнесла Шариф и вышла за дверь. Куда она отправилась, Мариам не знала.

У нее и своих проблем было предостаточно.