– Дядя Лаак, – проговорила Люинь, – я знаю, что вы правы. То, что говорят другие, не заменит моего мнения, и сохранение наследия моей семьи – это мое дело. Но я должна понять кое-какие факты. Без этих фактов я не могу сформировать свое мнение.

– Например?

– Например… много ли человек убил мой дед?

– Не больше, чем другие воины, и не меньше.

– Мой дедушка подавил революцию и протесты на Марсе в то время, когда были живы мои родители?

– Да.

– Зачем?

Лаак промолчал. Люинь вспомнила, что он приводит только факты, а не причины. Она опустила глаза.

Немного подождав и убедившись в том, что у Люинь больше нет вопросов, Лаак пошел вперед. Люинь зашагала за ним.

Они шли и шли вдоль рядов миниатюрных портретов, миновали замершие на лицах улыбки и жизни тех, кто уже был мертв. Они оставляли позади души всех тех, кто когда-либо жил на Марсе. Взгляд Люинь скользил от одного лица к другому. В этом мире полок и портретов не было никакой разницы между живыми и умершими. Имена здесь были расположены по алфавиту, и никто никоим образом не выделялся – ни по возрасту, ни по чину, ни по месту в истории. Для каждого имелось место на полках, словно так было и задумано с самого начала. Прожили люди несколько десятков лет в ином мире – и возвратились сюда.

Над каждым миниатюрным портретом располагался ящичек. К нему был прикреплен маленький дисплей, показывающий изображения и текст. Проходя мимо стеллажей, Люинь замечала знакомые пейзажи, школьные классы, горные разработки в пустынной местности, она видела то Юпитер, то всю галактику. Фрагменты текста чаще всего были отрывками будничной жизни. У Люинь глаза разбегались. Ей казалось, что все эти бесчисленные мелочи попадают в ее сознание, вращаются там и приобретают внешность каких-то мужчин и женщин. Она не знала, могут ли эти детали действительно отражать чью-то сущность и много ли нужно подробностей, чтобы облик человека стал реальным. Она не понимала, как между собой соотносились облик и человек.

– Дядя Лаак, – проговорил Люинь. – Вы давно работаете в Хранилище?

– Уже тридцать лет.

– Это долгий срок. А раньше вы были суперинтендантом в Системе Образования?

– Был, но это не было постоянной работой.

– Вам нравится работать здесь?

– Да.

– А почему?

– На этот вопрос нет ответа. – Лаак бережно провел кончиками пальцев по фотоснимкам на ближайшей полке, медленно шагая вдоль нее. – Тебе, пожалуй, будет трудно это понять. Тебе хочется увидеть все возможные варианты выбора и затем разумно избрать тот вариант, который тебе больше по душе, обосновав свое решение теми или иными причинами. Но в реальности ты живешь и чем-то занимаешься, и это становится частью твоей жизни. И твоя жизнь тебе понравится без нужды делать выбор. Я могу сказать тебе, что знаком со всеми полками здесь и могу отвести тебя всюду, к кому угодно, куда ты только пожелаешь. За тридцать лет, что я здесь работаю, не произошло ни одной утечки информации с нарушениями правил. Я знаю это место так же хорошо, как самого себя. Здесь никогда не возникало беспорядка, к каждому человеку отношение в точности такое же, как к любому другому. Это моя жизнь. Это крепость. Что бы ни происходило снаружи, никто не потревожит хранящиеся здесь души из прошлого.