– Самые обычные. Пилоты, инженеры, ученые. Они собрались со всех марсианских баз.
Анка молча думал о сказанном Люинь.
А она продолжала:
– Об этом рассказывается довольно противоречиво, и мне не удалось прочесть все материалы и запомнить все факты. Указывается множество причин, приведших к войне. Об этом очень много написано в досье и моего прадеда, и моего деда.
Анка кивнул:
– Догадываюсь, что война началась не случайно. Конечно, печальные события, сопутствовавшие рождению твоего деда, могли быть случайностями, но наверняка повстанческий альянс возник не из-за этого. У меня такое чувство, что эти люди просто ждали какой-то искры.
– Думаю, так и было, – согласилась Люинь. – Но я всё равно не могу сообразить, каким образом то происшествие могло быть связано с войной, которая разразилась сразу после случившегося.
– Дай подумать… – Анка сдвинул брови, помолчал и сказал: – Знаешь, мне кажется, что есть две важные подсказки: первая – конкуренция между UPC и
– Может быть. Но ты вправду думаешь, что этих двух причин хватило бы для начала войны? Я просто не могу себе представить, что торговая конкуренция или споры из-за компьютерного обеспечения могли бы вызвать войну – такую, при которой погибло столько людей.
– Из нашего времени очень трудно понять такие колоссальные исторические события.
На Люинь вдруг нахлынули эмоции. Она всеми силами старалась вести рассказ о давних событиях бесстрастно, быть объективной, но тут ее внезапно охватила тоска.
– Мне так тяжело задавать такие вопросы. Как страшно думать о том, что моя прабабушка умерла в таких страшных мучениях… Жаль, что я не такая, как все, что я не в состоянии думать только о доме и семье… но я не могу. Я должна задавать кучу вопросов, чтобы докопаться до правды. Я должна убедиться в том, что мой прадед поступил верно. Почему он повел всех за собой, чтобы построить этот новый мир? Его мятеж был справедлив?
Анка обвил рукой ее плечи, стал гладить волосы.
– Я ничего не ведаю ни о старом мире, ни о новом, но точно знаю, что бросить в беде двоих взрослых и новорожденного во время пыльной бури преступно. Твой прадед поступил так, как ему велела совесть. А разразившаяся затем война не могла быть деянием одного-единственного человека.
Он поцеловал лоб Люинь. Она посмотрела в его глаза, похожие на озера, и залилась слезами. Она прижалась к груди Анки и утонула в волнах нахлынувших чувств. Перед ее мысленным взором предстал красный отвесный склон ущелья, она словно бы явно услышала дикий вой ветра. Бешено клубящиеся пыль и песок, словно сорванная с обрыва маска, рассыпались по ветру, заслонили солнце. Беспощадные, безжалостные, они были готовы обрушиться на всё живое, ими руководила дикарская, оголтелая воля. Песок и пыль были чем-то вроде войска с единственной коллективной душой. Пыльная воронка окружила лежавший на песке корабль, внутри которого два человека, еще не знавшие, какая судьба их ожидает, сидели, прижавшись друг к другу, как сейчас они с Анкой, и согревали один другого, и всё еще не теряли надежды, и терпели голод и холод, и муки родовых схваток. Их поддерживало радостное ожидание появления на свет их первенца и вера в спасение. Они говорили друг другу, что всё будет хорошо – говорили, чтобы скрыть нарастающее волнение. Они делили между собой тающие остатки еды и воды и не имели понятия о цепочке неприятных событий на базе, о грядущей смуте. Это были последние мгновения, на протяжении которых супруги Слоуны полагались друг на друга.