В самом низу интерфейса, там, где обычно была пустота, мигало новое уведомление. Оно было закрыто «замком», но текст превью читался отчетливо.
Я присвистнул. Вот оно что. Юбилейный уровень — это качественный скачок. Температурный замок… Если я правильно понимаю название, это решит половину моих проблем с будущей доставкой продуктов на дальние расстояния, а Гастрономический след поможет лучше контролировать процессы на кухнях.
Значит, бережем очки. Копим до двадцатого, а там устроим грандиозный шопинг. Возможно, удастся добить этот опыт на открытии.
— Хлеб нарезать? — спросил Матвей, отвлекая меня от мыслей.
Мой ученик уже стоял у стола с ножом наготове. Он уже двигался как взрослый повар — без лишних движений и суеты. Правильная стойка, правильный хват. Его результат в обучении грел душу.
— Режь. Толщиной в палец, не тоньше. Будем гренки делать.
Он кивнул и взялся за каравай. Нож шёл ровно, ломти ложились один к одному.
Я отвернулся к плите. На соседней сковороде грелось масло, в миске ждали взбитые яйца с молоком. Рядом — кувшин со сбитнем, уже горячим с запахом мёда и корицы.
Обычный завтрак. Каша, гренки, сбитень. Ничего сложного и изысканного. После вчерашнего безумия — именно то, что нужно.
— Тимка ещё спит? — спросил я, не оборачиваясь.
— Угу. Как убитый.
Неудивительно. Вчера парню пришлось несладко. Шестнадцать лет, а уже знает, каково это — драться за свой дом по-настоящему. Пусть отдыхает. Матвей моложе, но он навидался вместе со мной всякого.
Масло зашипело. Я обмакнул первый ломоть хлеба в яичную смесь, подержал пару секунд, давая пропитаться, и опустил на раскалённое дно. Тёплый, сытный запах ударил в нос.
— Миски доставай, — скомандовал я. — Сейчас набегут.
Матвей фыркнул.
— Уже.
Я обернулся.
В дверном проёме, как воробьи на жёрдочке, жались четверо. Сенька мелкий, вихрастый, с вечно голодными глазами высунулся первым. За ним пряталась Маша, серьёзная и насупленная со сна. Федька топтался позади, а самый младший, Гриша, вцепился в её подол и выглядывал из-за спины.
Они смотрели на кухню так, будто там притаился медведь.
Я понял. Не медведь. Княжич.
Ярослав ночевал в гостевой комнате, и дети наверняка слышали, как он пришёл вчера — в кольчуге, с мечом, пахнущий потом и железом. Для них он был ожившей сказкой, чем-то средним между героем и чудовищем.
— Чего застыли? — я махнул ложкой. — Атакуйте стол, пока не остыло.
Сенька сорвался с места первым. За ним, осмелев, потянулись остальные. Маша сразу взялась помогать — достала ложки, расставила кружки. Федька молча сел на лавку и уставился на сковороду с гренками. Гриша так и не отпустил ее, устроившись рядом на краю скамьи.
— А где… — начал Сенька и осёкся.
— Княжич? — я перевернул гренку. Золотистая корочка, как надо. — Спит пока. Устал вчера.
— Он правда князь? — не выдержал мелкий. — Настоящий? С мечом и конём?
— Княжич. Сын князя. И да, настоящий.
Сенька переглянулся с Машей. В глазах у обоих читалось одно: в нашем доме ночует настоящий княжич.
Я усмехнулся и снял сковороду с огня.
— Матвей, раскладывай кашу. Гренки сейчас дойдут.
Кухня ожила. Застучали ложки, зазвенели миски. Матвей разливал сбитень, Маша следила, чтобы Грише досталось побольше, Сенька уже тянулся за второй гренкой, хотя первую ещё не доел.
Я стоял у плиты и смотрел на них.
Моя семья и стая. Бывшие оборванцы, сироты, никому не нужные дети сидели за одним столом, сытые и живые. Вчера я вёл бой за их будущее. Сегодня просто кормил завтраком.
Иногда второе важнее.
Скрипнула дверь в коридоре. Тяжёлые шаги, зевок. Дети замерли с ложками на полпути ко рту.
Княжич выглядел… по-домашнему.
Ни кольчуги, ни того холодного блеска в глазах, с которым он вчера врезался в строй посадских. Простая льняная рубаха, босые ноги, растрёпанные со сна волосы. Ярослав потянулся, хрустнув плечами, и зевнул так, что едва челюсть не вывихнул.
Гриша пискнул и спрятался за Машу.
— Доброе утро, — Ярослав окинул взглядом кухню. — Чем так вкусно пахнет?
Сенька открыл рот, но звука не вышло. Впервые на моей памяти этот балабол не мог выдавить ни слова.
— Садись, — я кивнул на свободное место. — Каша стынет.
Ярослав не стал чиниться. Прошёл через кухню, переступив через вытянутые ноги Федьки, и сел за стол. Маша вжала голову в плечи и уставилась в свою миску так, будто там было написано что-то важное.
— Ну, — княжич взял ложку, — будем знакомы. Я Ярослав. Можно просто Ярик.
— Матвея ты знаешь, — я начал перечислять. — Маша, Федька, Сенька. Гриша, самый маленький.
— А остальные? — Ярослав зачерпнул каши. — Ты же говорил, что у тебя тут целая…
Договорить он не успел.
Дверь распахнулась, и в кухню ввалилась Варя, а за ней — ещё семеро.
Тимка шёл первым, серьёзный и насупленный. За ним Петька со Степкой, оба взъерошенные после сна. Антон с Ванькой о чём-то шептались на ходу. Мишка с Гришкой — братья-погодки — толкались локтями, пытаясь протиснуться вперёд. Замыкал шествие Лёшка, щурясь от яркого света.
Ярослав замер с ложкой на полпути ко рту.
— Это… все твои?
— Все мои, — я кивнул на лавки. — Садитесь, пока горячее.
Кухня мгновенно наполнилась шумом и движением. Тимка молча занял место с краю, Петька полез через лавку, Мишка уже тянулся к гренкам. Варя одним взглядом навела порядок — младшие притихли, расселись, взяли ложки.
Ярослав переводил взгляд с одного лица на другое, пытаясь сосчитать.
— Сашка, — он медленно опустил ложку, — ты тут что, дружину выращиваешь?
— Семью кормлю, — я поставил на стол ещё одну стопку гренок. — Знакомься. Варя — мой управляющий и командир всего этого безобразия. Тимка, Петька, Степка — старшие. Антон, Ванька, Мишка, Гришка, Лёшка — средние. Машу, Федьку и мелких ты уже видел.
— Много, — Ярослав покачал головой. — Даже не думал, что столько. И ты их всех…
— Кормлю, одеваю, учу, — пожал я плечами. — Работа есть, еда есть. Чего ещё надо?
Варя быстро скользнула взглядом по Ярославу и тут же опустила глаза.
— Доброго утра, ваше сиятельство.
— Просто Ярослав, — он махнул рукой. — Какое «сиятельство» за завтраком?
Она кивнула, но по лицу было видно: для неё он останется «сиятельством» ещё долго. Подошла к столу, проверила, всем ли хватает еды, подлила маленькому Грише сбитня.
— Садись, поешь, — сказал я.
— Потом. Сначала все, — Варя включила хозяйку.
Спорить было бесполезно. Варя из тех, кто накормит остальных, а потом сядет сама. Я давно понял это и перестал биться лбом в стену.
Ярослав зачерпнул каши, прожевал.
— М-м, — он прикрыл глаза. — Даже кашу варишь так, что язык проглотить хочется.
— Масло. Соль вовремя. Томить, не мешать слишком часто.
— Враньё. У нас в крепости повара так же делают, а получается бурда.
— Руки, — сказал Матвей негромко. — У него руки другие.
Ярослав посмотрел на парня с интересом.
— В смысле?
— Ну… — Матвей подбирал слова. — Он чувствует еду. Когда готово, когда нет. Я уже долго учусь, а всё ещё не всегда понимаю, а он просто знает.
— Талант, — Ярослав кивнул.
— Опыт, — поправил я. — Талант — когда сразу получается, а я набил столько шишек, что хватило бы на десятерых.
Сенька наконец обрёл дар речи:
— А вы правда вчера посадских рубили? Мишка говорил, одним ударом троих…
— Сенька! — Варя шикнула на него.
— Чего? Просто спросил…
Ярослав рассмеялся.
— Троих — это Мишка приврал.
Он потрепал Сеньку по вихрам, и тот расплылся в улыбке. Страх перед «настоящим княжичем» таял на глазах. Ярослав умел располагать к себе — это я помнил ещё по крепости. Там его любили все, от последнего конюха до старых ветеранов.