— Сашка, ты не меняешься. Вчера война, сегодня пиры да интриги. Не зря я заехал, весело у тебя.
— Останешься на открытие?
— Да хрен ты меня выгонишь, дружище! Княжич за первым столом — это ж почёт для заведения. Все увидят, с кем Соколовы хлеб преломляют.
— Вот и договорились.
Я снял с крючка фартук и повязал на пояс. Дети смотрели. Угрюмый смотрел. Минуту назад здесь сидел боярин древнего рода, а теперь перед ними стоял человек в рабочем фартуке, готовый месить тесто и рубить мясо.
И это было правильно. Потому что титулы — пустой звук без дела.
А дело у меня было одно, и я умел его делать лучше всех в этом мире.
— Хватит рассиживаться, — сказал я. — Город сам себя не накормит.
Глава 18
Глава 18
На рассвете четверо человек в черных кафтанах, с начищенными сапогами и прямыми спинами вышли из Слободки. Месяц назад эти люди долги выбивали, а теперь держались так, словно служат как минимум князю.
Угрюмый знал, кого отбирать.
В сумках лежали дощечки из морёного дуба — каждая размером с ладонь, отполированная до блеска. На тёмной поверхности был выжжен силуэт драконьей головы, а ниже — три слова: «Веверин. Вы приглашены».
Ни даты, ни адреса. Кто должен понять — поймёт.
Мужчины разделились на перекрёстке. Двое свернули к торговым кварталам, двое — к особнякам на холме.
Город ещё спал, когда чёрная почта начала свой путь.
* * *
Аглая Павловна Зотова завтракала в одиночестве.
Овсяная каша на воде, ломтик ржаного хлеба, травяной отвар. Без масла, а уж про мед или варенье и говорить нечего. В её возрасте излишества — враг пострашнее любого купца.
Столовая была залита утренним светом. Белые скатерти, хрусталь, серебро. Всё на своих местах, ни пылинки, ни складки. Прислуга знала: хозяйка замечает мелочи и мелочей не прощает.
Дверь открылась без стука. Зотова подняла глаза.
Сухой, седовласый дворецкий остановился в трёх шагах от стола. В руках он держал что-то завёрнутое в чёрный бархат.
— Доставили, Аглая Павловна.
— Что именно?
— Гонец в чёрном кафтане. Передал лично, сказал — для вас, и сразу уехал.
Зотова отложила ложку. Промокнула губы салфеткой. Жест был неторопливым, но глаза её уже впились в свёрток.
— Давай сюда.
Дворецкий положил бархат на край стола и отступил.
Зотова развернула ткань. Под ней лежала дощечка тёмного дерева, гладкая и тяжёлая. Она взяла её в руки, повертела, разглядывая.
Выжженный силуэт дракона скалился с поверхности, и в утреннем свете казалось, что из его пасти вот-вот вырвется пламя.
«Веверин. Вы приглашены».
Чуть ниже дата приглашения — послезавтра и время.
Зотова провела пальцем по буквам. Дерево было приятным на ощупь. Дорогая работа — морёный дуб стоил целое состояние.
— Чёрный кафтан, говоришь? — спросила она, не поднимая глаз.
— Так точно. Молодой, крепкий. На поясе нож.
— Из Слободки?
— Полагаю, да.
Зотова положила дощечку на стол и откинулась в кресле.
Мальчишка-повар, который накормил её так, что она до сих пор вспоминала вкус той груши в вине. Тогда он отказал купцу с кошельком прямо при всех и смотрел ей в глаза, и ни разу не отвёл взгляд.
А теперь ещё и это.
Она слышала про вчерашнее. Весь город слышал. Кожемяки в яме, их люди разбиты, а какой-то повар с ополчением и княжеской конницей вышел победителем. История обрастала подробностями с каждым часом — к вечеру наверняка будут рассказывать, что он лично зарубил полсотни бандитов.
Зотова усмехнулась.
Сначала накормил полгорода, склонив на свою сторону половину знати. Потом устроил представление с приглашениями, от которого у купцов до сих пор горели уши. Теперь разбил врагов в открытом бою.
И всё это — за короткий срок.
— Мальчик далеко пойдёт, — произнесла она вслух.
Дворецкий молчал, ожидая распоряжений.
Зотова снова взяла дощечку. Повертела в пальцах, разглядывая дракона. Грубая сила, завёрнутая в изящество. Угроза, поданная как подарок. В этом был стиль, и стиль ей нравился.
Она вспомнила девочку с ужина. Маша, кажется. Тёплые пальчики, вцепившиеся в её руку, и открытая детская улыбка. «Приходите ещё! Я вам куклу покажу!»
Обещала прийти. Слово надо держать.
— Глафира! — позвала Зотова.
Из-за двери выскользнула молодая, расторопная служанка с умными глазами.
— Слушаю, Аглая Павловна.
— Готовь выходное платье. Тёмно-синее, с кружевом.
Глафира моргнула.
— Вы куда-то собираетесь?
— В Слободку.
Служанка не сумела скрыть удивления. Зотова это заметила и позволила себе тонкую улыбку.
— Хочу посмотреть, — сказала она, поглаживая дощечку, — как выглядит дракон в своём логове.
* * *
Городской склад Елизарова пах дубом.
Данила Петрович стоял между бочками, держа в руке мензурку с рубиновой жидкостью. Поднёс к свету, прищурился, покачал. Вино играло в луче солнца, пробивавшемся через узкое окошко под потолком.
— Хорошо довезли, — пробасил он приказчику, который маячил за спиной с восковой табличкой. — Запиши: партия с южного склона, урожай позапрошлого года. Можно разливать.
Приказчик торопливо заскрипел стилом.
Елизаров отхлебнул, пожевал губами. Крякнул довольно.
— Молодцы ребята. Две недели в дороге, а вино не скисло. Значит, бочки правильно просмолили.
Он двинулся дальше по проходу между рядами. Грузная фигура в расстёгнутом кафтане, багровое лицо, борода лопатой. Приказчик семенил следом, стараясь не отстать.
— Данила Петрович! — голос донёсся от входа в склад. — Данила Петрович, там к вам!
Елизаров обернулся. В дверном проёме топтался мальчишка-посыльный.
— Кто ещё?
— Гонец какой-то. В чёрном весь. Говорит — лично в руки.
— Гонец? — Елизаров нахмурился, потом махнул рукой. — Веди сюда.
Мальчишка исчез. Через минуту на склад вошёл молодой парень в чёрном кафтане. Держался прямо, смотрел спокойно. На поясе — нож в простых ножнах.
— Данила Петрович Елизаров? — спросил гонец.
— Он самый. Чего надо?
Парень молча достал из сумки что-то завёрнутое в чёрную ткань. Протянул обеими руками.
Елизаров принял свёрток. Развернул.
Дощечка тёмного дерева легла в широкую ладонь. Морёный дуб, отполированный до блеска. На поверхности — выжженный силуэт драконьей головы и три слова внизу.
«Веверин. Вы приглашены».
Секунду Елизаров молча смотрел на дощечку. Приказчик вытянул шею, пытаясь разглядеть.
А потом склад содрогнулся от хохота.
— А-а-а-а! — Елизаров запрокинул голову и заржал так, что с ближайшей бочки посыпалась пыль. — Сашка! Не забыл! Сукин сын, не забыл старика!
Гонец стоял с каменным лицом.
— Помню, помню! — Елизаров тряс дощечкой перед носом приказчика. — Я ж ему орал тогда: мне давай, мне! А он — всему своё время, Данила Петрович! Вот оно, время-то! Пришло!
Он сунул дощечку за пазуху, хлопнул гонца по плечу так, что тот покачнулся.
— Передай своему хозяину: Елизаров слово помнит! Буду как штык!
Гонец кивнул и двинулся к выходу. Елизаров проводил его взглядом, потом развернулся к приказчику.
— Слыхал⁈ «Веверин»! Тот самый повар, что с гусем чудо сделал и который Кожемяк в бараний рог скрутил! Помнишь, я рассказывал?
— Помню, Данила Петрович.
— Он меня позвал! Меня! — Елизаров ткнул себя в грудь. — Не этих крыс гильдейских, не Белозёрова с его шавками — меня!
Он вдруг замер посреди прохода. Глаза его сузились.
— Эй, Прошка!
— Да, Данила Петрович?
— Бочонок «Южного Красного». Того, что для особых случаев.
Приказчик вытаращил глаза.
— «Южного»? Но вы же его на свадьбу внука берегли…
— К чёрту свадьбу! Внук ещё бабу найти не может, а тут — событие! — Елизаров уже шагал к выходу, на ходу застёгивая кафтан. — Я к лучшему повару города еду, я не могу с пустыми руками заявиться! Грузи бочонок в карету!
Он остановился на нижней ступеньке, обернулся.