— А кормит ваш командир всегда так? — он обвёл взглядом стол. — Или это в честь победы?

— Всегда! — выпалил Сенька.

— Почти всегда, — поправила Маша. — Иногда заставляет готовить самих. И тогда… ну…

— Это называется «обучение», — вставил я. — Когда-нибудь спасибо скажете.

Маленький Гриша высунулся и посмотрел на княжича снизу вверх.

— А вы правда сын князя?

— Правда.

— А почему тогда босой?

Ярослав моргнул, потом расхохотался. Следом засмеялись старшие, захихикали младшие. Даже Тимка, угрюмый и молчаливый, дёрнул уголком губ.

— А ты думал, княжичи в сапогах спят?

Гриша задумался. Варя закатила глаза и подвинула ему миску.

— Ешь и не приставай к людям.

Я смотрел на них, и внутри разжимался какой-то узел. Вчера была война. Кровь, лязг железа, крики. А сегодня — солнце в окнах, запах каши, детский смех.

Ради таких моментов и стоило драться.

Дверь скрипнула. В кухню шагнул Угрюмый. Он выглядел так, будто не спал вовсе.

Чёрный кафтан застёгнут на все пуговицы, борода расчёсана, но под глазами залегли тени, а взгляд был тяжёлым и цепким. Он окинул им кухню, задержался на Ярославе, на детях, на мне. Кивнул коротко и прошёл к столу.

— Доброго утра, — Варя уже наливала ему сбитень. — Садись, поешь.

— Благодарствую.

Он сел на край лавки, принял кружку обеими руками. Отхлебнул, но к еде не притронулся. Смотрел перед собой, о чём-то думая.

Дети притихли. Они чуяли настроение взрослых лучше любой собаки. Даже Сенька перестал болтать и сосредоточился на каше.

Я молча поставил перед Угрюмым миску и пару гренок. Он глянул, кивнул благодарно, но есть не стал.

Повисла неуютная тишина.

Ярослав переводил взгляд с меня на Угрюмого и обратно. Чувствовал, что что-то назревает, но не лез.

Угрюмый отставил кружку.

— Александр.

— М?

— Каша добрая, спору нет. — Он помолчал, подбирая слова. — Но у меня кусок в горло не лезет.

Я отложил ложку. Сел напротив него.

— Говори.

Угрюмый потёр переносицу жестом усталого человека, который всю ночь думал и всё равно не нашёл ответа.

— Вчера ты Кожемяку раскатал. Не просто побил — уничтожил. По закону и по уму. Старик сам себе петлю на шею накинул, а ты только подтолкнул.

Он поднял на меня глаза.

— Княжич тебе в бою подчинялся. Соколовская дружина шла за тобой, как за своим. Даже Ломов, капитан городской стражи, тебе руку жал и в глаза заглядывал.

Дети замерли. Даже ложками стучать перестали.

— Не вяжется это, Саш, — продолжал Угрюмый. — Я много лет в этом городе. Видел всякое. Простой повар так не умеет. Даже если он с войны, даже если башка варит. Откуда выучка и хватка? Откуда князья за спиной?

Он подался вперёд, понизив голос:

— Кто ты? Парни мои спрашивают. Да и я должен знать, за кем иду.

Варя замерла у печи с кувшином в руках. Смотрела на меня, и в глазах её я видел тот же вопрос. Она доверяла мне, шла за мной, но сейчас впервые позволила себе усомниться.

Тимка, Петька, старшие — все смотрели с ожиданием. Даже маленький Гриша притих, чувствуя напряжение.

Я переглянулся с Ярославом. Тот едва заметно пожал плечами: твой выбор.

Матвей молчал. Он-то знал. С самого начала знал.

Я вздохнул. Рано или поздно этот разговор должен был случиться. Невозможно вести за собой людей, прячась за маской. Они заслужили правду. Хотя бы ту часть, которую можно рассказать.

— Ярик, — я кивнул другу. — Расскажи им. Ты лучше объяснишь.

Ярослав отодвинул миску. Выпрямился на лавке, и что-то неуловимо изменилось в его лице. Только что сидел растрёпанный парень в мятой рубахе — а теперь смотрел княжич, сын одного из могущественных людей северного края.

— Он скромничает, — голос Ярослава стал твёрже. — А зря.

Угрюмый прищурился, но промолчал. Слушал.

— Его зовут боярин Александр Веверин. Род древний, хоть и был в опале.

По кухне прошелестел вздох. Варя едва не выронила кувшин. Тимка подался вперёд, Петька открыл рот.

— Мы познакомились некоторое время назад, — продолжал Ярослав. — Я тогда готовился к важному поединку. Турнир, ставки высокие, много знатных гостей и кто-то решил, что я не должен победить.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Меня травили. Медленно, по чуть-чуть. Лекарь наш, которому отец доверял оказался предателем. Подсыпал отраву в снадобья. Я слабел с каждым днём, а никто не мог понять почему.

Гриша прижался к Варе. Маша обняла его за плечи.

— Саша тогда был поварёнком, — Ярослав усмехнулся. — Но он единственный заметил и понял, что со мной что-то не так.

— Как? — вырвалось у Сеньки.

— По еде, — Ярослав пожал плечами. — Он видел, что я ем, как ем, когда становится хуже. Сложил два и два. Потом был разговор с нашим управляющим.

Угрюмый хмыкнул. В глазах его мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Он меня выходил, — Ярослав посмотрел на меня. — Своими отварами, своей едой. Если бы не Сашка — меня бы уже в земле черви доедали.

Я молчал. Слушать собственную историю чужими словами — странное ощущение.

— А потом было много событий, — Ярослав говорил повысил голос. — Самым запоминающимся было когда отравили колодец. Чуть пол крепости тогда не погибло.

Тимка сжал кулаки на столе.

— Саша очистил главный колодец. Я не знаю как, не спрашивайте. Потом отвары варил людей отпаивал. Сутки на ногах. Вся крепость ему жизнью обязана. Потом у нас война с Боровичами была. Мы с Сашкой и дружиной прошли по реке почти замерзшей и взяли их крепость.

— Мастер, — тихо сказал Матвей. Все повернулись к нему. — Лучший мастер, которого я знал. И которого когда-либо узнаю.

Повисла тишина.

Угрюмый смотрел на меня так, будто видел впервые. Пазл в его голове складывался. Выучка, манеры, знания, и умение командовать. Всё вставало на свои места.

— За это, — закончил Ярослав, — мой отец, князь Соколов, вернул ему титул. Род Вевериных снова в чести. Так что перед вами не просто хозяин трактира. Перед вами — боярин и герой войны.

Сенька выдохнул так, будто ему в живот заехали.

— «Веверин»… — протянул Угрюмый медленно. — Трактир так называется. Это же…

— Фамилия, — кивнул я. — И знамя. Я вернулся, чтобы поднять род заново.

Угрюмый откинулся на лавке. Потёр подбородок, переваривая услышанное.

— Веверины… — повторил он задумчиво. — Слыхал я про этот род. Крепкие были люди. Давно, правда.

— При моём деде, — сказал я. — Потом опала, потом забвение. Теперь — возвращение.

Тимка первым подал голос:

— Так вы… ваше благородие?

— Александр, — отрезал я. — Для своих — просто Александр или Саша, кому как удобнее. Титулы на хлеб не намажешь.

Угрюмый хмыкнул. Расправил плечи, и я увидел, как меняется его осанка. Ему льстило. Ещё вчера он был главарём слободских бандитов, а сегодня — начальником охраны у настоящего боярина.

— Ну, Александр Веверин, — он наконец взял ложку и зачерпнул остывшей каши, — с таким раскладом воевать сподручнее. Мы с тобой.

Я хлопнул в ладоши.

— Всё. С титулами разобрались.

Дети вздрогнули, выныривая из торжественного оцепенения. Угрюмый поднял бровь.

— На хлеб их не намажешь, как я уже сказал, — я встал из-за стола. — А у нас открытие через два дня.

— Два дня? — Ярослав присвистнул. — Ты же вчера только из боя вышел.

— Именно поэтому. Пока про нас говорят, пока весь город обсуждает, как Кожемяки в яму угодили — надо ковать железо.

Я повернулся к нему, и понял, что друг не знает главного. Он приехал вчера, сразу в бой, потом — спать. Некогда было рассказывать.

— «Веверин» — это не обычный трактир, Ярик. Мы делаем то, чего здесь никто не пробовал. Южная кухня из-за моря, оттуда, где растут оливки и лимоны. Дорого, красиво, только для избранных.

— Для избранных?

— Вход по приглашениям. Хочешь попасть — получи приглашение. А его я даю не всем.

Ярослав медленно кивнул, переваривая.

— Закрытый клуб для богатых. Умно. Кто внутри — тот в круге. Кто снаружи — локти кусает и мечтает попасть.

— Именно. Белозёров, глава Торговой Гильдии, приглашения не получит. Пусть стоит за дверью, пока его конкуренты внутри едят и заключают сделки.

Угрюмый хмыкнул с явным удовольствием. Эту часть плана он уже знал, но каждый раз слушал с одинаковым выражением сытого кота.

— Значит так, — я обвёл взглядом кухню и начал раздавать задачи. — Варя, зал на тебе. Последняя проверка: мебель, скатерти, свечи. Возьми младших, кто с руками.

— Сделаю.

— Угрюмый. Последние прогоны перед работой. Еще раз проверь все ли твои все знают. Отработайте маршрут сопровождения. Волка можешь на вход поставить

— Волка? — Угрюмый приподнял бровь. — И Быка как тогда в гусе?

Именно.

Он кивнул, оценив логику.

— Матвей, мы с тобой на кухню. Меню, продукты, приглашения. Список гостей надо составить до вечера.

— Кого зовём? — Матвей уже доставал свои записи.

— Посадника обязательно. Ломова. Кирилла из «Гуся» и его старшего повара Ивана. Купцов, но только тех, кто с Белозёровым не в ладах. Пройдёмся по именам вместе.

Ярослав допил сбитень и поставил кружку на стол.