— Никак нет, — сказал капитан. — Докладываю о восстановлении законности.
Белозёров моргнул.
— О чём?
Ломов повернулся к посаднику, игнорируя купца.
— Михаил Игнатьевич, дело закрыто. Зачинщики ночного нападения на Слободку установлены и арестованы.
— Арестованы? — посадник подался вперёд. — Кто именно?
— Ждан Кожемяка, его сын Тихон и внук Демид. Все трое под стражей.
Белозёров почувствовал, как пол качнулся под ногами.
— Кожемяки? — переспросил он. — Арестованы?
— Так точно. — Ломов даже не повернул головы. — Старик лично признался в организации нападения. При свидетелях.
— Признался? — Белозёров хмыкнул. — С чего бы ему вдруг…
— Это детали следствия.
— Какие к чёрту детали⁈ — Белозёров повысил голос. — Вы хотите сказать, что он сам, добровольно, признался в преступлении⁈
Ломов наконец соизволил посмотреть на него.
— Именно так. Орал на весь двор при сорока свидетелях. Про то, как хотел захватить Слободку, поставить свою стражу и собирать мыт с торгового тракта.
Посадник присвистнул.
— Мыт? В обход казны?
— Так точно. Дословно: «Мы бы взяли под руку весь тракт, ни одна телега без нашего ведома не прошла бы». Это самоуправство и бунт против власти.
Повисла тишина. Белозёров лихорадочно соображал. Что-то здесь не сходилось. Ждан был жадным, жестоким, но не идиотом. Он бы никогда не стал кричать о своих планах при свидетелях. Если только…
— Его спровоцировали, — сказал Белозёров. — Этот ваш трактирщик что-то сделал. Надавил, угрожал…
— Надавил? — Ломов приподнял бровь. — Александр стоял в пяти шагах и задавал вопросы. Ждан сам начал орать. Защищал свою репутацию.
— И вы, конечно, ничего не сделали, чтобы это предотвратить?
— А что я должен был делать? Заткнуть ему рот? — Ломов пожал плечами. — Человек хочет признаться в преступлении — его право.
Посадник откинулся в кресле, и на его лице появилась тень улыбки. Он начинал получать удовольствие от происходящего.
— Допустим, — процедил Белозёров. — А как насчёт штурма? Может конница ворвалась в особняк Кожемяк.
— Ворвалась? — Ломов покачал головой. — Охрана сама открыла ворота. Добровольно.
— Добровольно? С копьями у горла?
— С предложением выбора. Открыть или быть смятыми. Они выбрали первое. Никакого насилия и жертв. Можете опросить людей, если не верите.
Белозёров скрипнул зубами. Формально Ломов был прав. Если ворота открыли сами — это не штурм.
— Хорошо. А зачем повар туда пошел? Наверняка, Михаил Игнатьевич взял дело под личный контроль. Деньги вымогал?
Ломов вздохнул, как учитель, уставший объяснять очевидное тупому ученику.
— Добровольная компенсация пострадавшим. Ждан сам предложил, когда понял, что дело пахнет судом и конфискацией. Расписка оформлена по всем правилам. Хотите — покажу.
— Сам предложил, — повторил Белозёров с горькой усмешкой. — Конечно.
— Более того, — продолжил Ломов, — до этого он швырнул кошель с золотом прямо на землю. При всех. Сказал — «на ремонт окон и за испуг». Александр его даже не поднял.
Посадник хмыкнул.
— Не поднял?
— Ногой отшвырнул. Сказал, что кровь его людей не продаётся. Монеты потом собрали и раздали посадским на лечение. Под отчёт, со списками.
Белозёров почувствовал, как у него начинает дёргаться веко. Каждое слово Ломова было ударом. Этот проклятый повар не просто отбился — он выставил себя героем, а Кожемяк — злодеями.
— А толпа? — бросил он. — Это же самосуд. Как отреагировали посадские на это?
— Посадские чуть Ждана не растерзали, — кивнул Ломов. — Я лично их остановил. «Никакого самосуда», сказал я. «Кто тронет — пойдёт под суд вместе с ними». Александр меня поддержал. Никакой крови, всё по закону.
— Как удобно, — процедил Белозёров. — Капитан стражи и трактирщик, рука об руку наводят порядок. Не находите это… странным, Михаил Игнатьевич?
Посадник перевёл взгляд на Ломова.
— И правда, капитан. Как вы там оказались? В такое время, в таком месте?
— Выполнял свой долг, — ответил Ломов спокойно. — Нужно было проконтролировать, что Слободские в гневе дел не натворят. Именно поэтому я был с ними и взял преступников под стражу.
— А Соколовы? — не унимался Белозёров. — Откуда там взялась княжеская дружина? Это же частное войско на территории города!
— Частный визит, — отрезал Ломов. — Княжич Ярослав прибыл к другу. Когда увидел нападение на его дом — вмешался. Законное право благородного — защищать тех, кто под его покровительством.
— Под покровительством? — Белозёров ухватился за слово. — То есть этот повар — человек Соколовых?
Ломов посмотрел на него с чем-то похожим на жалость.
— Гость. Друг семьи. Княжич сам это подтвердит, если потребуется.
Посадник поднялся из-за стола. Прошёлся по кабинету, заложив руки за спину. Остановился у окна, глядя на улицу. Плечи его едва заметно подрагивали, будто он сдерживал смех.
— Ну вот, Еремей Захарович, — произнёс он, не оборачиваясь. — А ты панику наводил. Третья сила, угроза городу, кресло спасать…
Он обернулся. Улыбки на лице уже не было, только насмешливый прищур.
— Видишь? Власти справляются.
— Михаил Игнатьевич…
— Кожемяки арестованы. Виновные наказаны. Народ доволен, казна пополнена. — Посадник загибал пальцы. — Конфискация имущества по статье о разбое и бунте. Сумма будет внушительной.
— Очень внушительной, — подтвердил Ломов. — Плюс штрафы. Кожемяки останутся без гроша.
Посадник кивнул.
— Стало быть, твоя помощь, Еремей Захарович, не требуется.
Белозёров понял: его только что выставили. Вежливо, без криков, но абсолютно однозначно. Он пришёл предлагать союз, а уходил с пустыми руками. Хуже того — показал слабость. Показал, что боится и ищет покровительства.
Посадник это запомнит и обязательно использует.
— Что ж, — Белозёров заставил себя улыбнуться. — Рад, что ошибся и что в городе порядок.
— Я тоже рад, — кивнул посадник. — Всего доброго, Еремей Захарович. Степан тебя проводит.
Дверь за спиной открылась — секретарь уже стоял на пороге.
Белозёров поклонился ровно настолько, насколько требовал этикет.
И вышел.
* * *
Карета ждала у крыльца.
Белозёров забрался внутрь, захлопнул дверцу и откинулся на сиденье. Кучер щёлкнул вожжами, и экипаж тронулся, покачиваясь на мёрзлой брусчатке.
Он смотрел в окно, не видя улиц.
Перед глазами стояла усмешка посадника. Равнодушный взгляд Ломова и где-то за ними — лицо человека, которого он уже ненавидел всей душой.
Повар из Слободки.
Месяц назад это был никто. Выскочка, мелкая помеха, которую Белозёров собирался раздавить между делом, даже не отвлекаясь от серьёзных занятий.
А теперь?
Теперь этот «никто» уничтожил Кожемяк. Не просто разбил — стёр в порошок. Забрал их деньги, людей и репутацию. Заставил старого Ждана собственным языком подписать себе приговор.
И сделал всё это так, что не подкопаешься. Ни единого нарушения закона.
Белозёров сжал кулаки.
Он привык к противникам, которые действовали понятно. Угрозы, взятки, интриги, наёмники — всё это он знал и умел использовать сам. Но этот… этот играл иначе.
Он делал так, что враги уничтожали себя сами.
Карета свернула на Торговую улицу. За окном потянулись вывески лавок, знакомые фасады. Обычный зимний день для других людей. Не для Еремея.
Белозёров закрыл глаза.
Обычные методы можно больше даже не стоит пытаться использовать. Интриги создавать слишком медленно, а этот гад рос слишком быстро.
Оставалось одно. То, что он уже планировал.
Он открыл глаза. За окном проплывал собственный особняк — резные ворота, высокий забор, знакомые очертания крыши.
— К чёрному входу, — бросил он кучеру. — И пошли за Крысоловом.
Карета свернула в переулок.
Теперь крайние меры оправданы. Другого пути нет.
Глава 17
Глава 17
Утреннее солнце било в окна кухни, и пылинки танцевали в косых лучах.
Я стоял у плиты и помешивал кашу простыми движениями — деревянная ложка по дну горшка, ровные круги, чтобы не пригорело. Делал это тысячи раз на разных кухнях, в разных жизнях, и каждый раз находил в этом странное умиротворение.
Впервые за последнее время меня никто не пытался сжечь или разорить.
Я моргнул, меняя фокус зрения. Реальный мир чуть померк, уступая место цифровой изнанке. Поверх клубов пара, пахнущего молоком и топленым маслом, развернулась краткая сводка моей жизни.
Девятнадцатый. Я усмехнулся. Бойня в Слободке, создание «Живокоста» и спасение десятков раненых накачали меня опытом очень быстро. Система щедро платила за риск, кровь и «Прорывы» в алхимии.
Два очка жгли карман. Я мог бы потратить их прямо сейчас — закрыть пробелы в «Логистике» или усилить боевые рефлексы, но интуиция подсказывала: не спеши.