Саша поднял глаза от списка. Усмехнулся.

— Нет.

Угрюмый хмыкнул и исчез за дверью.

Саша вернулся к спискам. Мясо, овощи, специи, вино. Всё посчитано и закуплено на послезавтра. Скоро «Веверин» откроет двери, и город узнает еще одну новую кухню.

Он отхлебнул остывший сбитень и улыбнулся в темноту.

Пора.

Глава 19

Глава 19

Кухня «Веверина» пахла чесноком и была наполнена тревогой.

Первое — от соуса, который я помешивал в медном сотейнике. Второе — от Матвея, который уже десять минут маячил за спиной и не решался заговорить.

— Выкладывай, — сказал я, не оборачиваясь. — Ты сопишь так громко, что соус скисает.

Матвей подошёл ближе. Я слышал, как он переминается с ноги на ногу.

— Александр… завтра открытие.

— Знаю.

— Зал готов. Меню готово. Продукты закуплены.

— Тоже знаю.

— Но кто подавать будет?

Я снял сотейник с огня и наконец повернулся к нему. Парень был бледный, под глазами тени. Не спал, наверное, полночи — считал, прикидывал, искал дыру в плане и нашёл.

— Мы же никого не наняли, — продолжил он, понизив голос. — Официантов нет. Совсем. Варя не справится одна, дети маленькие, Дарья в «Гусе» нужна. Кто гостям еду носить будет? Угрюмый? Волк?

Я представил Волка с подносом, в белом фартуке, склонившегося над Зотовой: «Чего изволите, сударыня?» Картинка вышла настолько дикая, что я фыркнул.

— Что смешного? — Матвей нахмурился. — Я серьёзно, Александр. Завтра полный зал, лучшие люди города, а у нас…

— Отставить панику, су-шеф.

Я поставил сотейник на стол и вытер руки полотенцем. Матвей замолчал, глядя на меня с надеждой и недоверием одновременно.

— Я об этом подумал ещё неделю назад, — сказал я. — Мне нужны были не просто лакеи. Любой дурак может нанять десяток человек с подносами. Мне нужна изюминка. Что-то, о чём будут говорить.

— И?

— И я знаю, где её взять.

Матвей моргнул.

— Где?

Я снял фартук, повесил на крючок. Достал из кармана тяжёлый, набитый серебром кошель и подбросил на ладони, а потом потрепал его по макушке.

— Бери Быка и найди Ярослава. Мы идём в порт.

— В порт? — Матвей вытаращил глаза. — Зачем в порт?

— У меня там встреча.

— С кем?

Я направился к двери, на ходу накидывая тулуп.

— Увидишь.

Матвей стоял посреди кухни, открыв рот. Потом встряхнулся, схватил свой кафтан и бросился следом.

— Александр! Подожди! Ты хоть объясни…

Я уже вышел во двор.

Солнце било в глаза, снег скрипел под сапогами. Хороший день. Правильный день для того, чтобы закрыть старые долги и открыть новые двери.

Матвей выскочил следом, застёгиваясь на ходу.

— А соус? — крикнул он. — Соус кто доделает?

— Тимка справится. Я ему сказал томить ещё полчаса, потом снять и процедить.

— Но…

— Бегом, Матвей. Щука ждать не любит.

Парень осёкся на полуслове. Имя подействовало — он знал, кто такой Щука. Все в Слободке знали.

Через минуту он уже нёсся к дому Угрюмого за Быком.

Я стоял во дворе, подставив лицо холодному солнцу, и улыбался.

Завтра «Веверин» откроется и официанты у меня будут такие, каких этот город ещё не видел.

* * *

Порт встретил нас запахом рыбы и гнилой воды.

Мы шли вчетвером по узким улочкам, где снег мешался с грязью. Ярослав держался рядом, Бык топал позади, Матвей озирался так, будто из каждой подворотни вот-вот выскочит убийца.

Зря. Здесь меня знали.

Первым заметил нас одноногий попрошайка у покосившегося забора. Привстал на костыле, прищурился, быстро отвёл глаза.

— Тот самый… — донеслось до меня.

Грузчики с бочками остановились и расступились. Женщина с корзиной рыбы вжалась в стену. Двое мужиков у корчмы замолчали на полуслове.

— Повар… который Мясника…

Шепотки ползли за нами.

— Ярослав, — Бык толкнул княжича локтем, — видал? Саню тут уважают.

— Вижу, — он усмехнулся. — Только не пойму, за что.

— О! — Бык протиснулся вперёд. — Так ты не знаешь, княжич? Не слышал про Мясника?

— Какого мясника?

— Не какого, а Мясника. Здоровый такой, с тесаком. Щукин цепной пёс. Был.

Ярослав покосился на меня. Я пожал плечами — пусть рассказывает. Быку нравилось, а мне не жалко.

— Саша тогда к Щуке пришёл договариваться, — Бык аж раздулся от важности. — А эти, портовые, на него наехали. Мол, кто такой, чего припёрся. Ну и выпустили Мясника. Думали — попугают.

— И?

— И Саша ему за шесть ударов сердца руку и ногу переломал.

Ярослав споткнулся.

— Чего?

— Того. Я сам видел. Стою, тулуп его держу, а он — нырк под тесак, локоть — хрясь, колено — хрясь. Мясник на карачках воет, а на Сашином кителе ни пятнышка. Белый был, белый остался.

— Шесть ударов сердца?

— Ну, может, пять. Я сбился тогда.

Ярослав посмотрел на меня по-новому.

— Ты мне не рассказывал.

— А зачем? — я пожал плечами. — Обычное дело. Пришёл, договорился, ушёл.

— «Обычное дело», — передразнил Бык. — Местные потом всем рассказывали, как повар-псих их громилу уделал. Мясник до сих пор локоть не гнёт нормально.

Матвей шёл рядом, молчал и только глазами хлопал. Для него это тоже было новостью.

— А чем ты его? — спросил Ярослав.

— Чеканом.

— Чеканом? Против тесака?

— Тесак — дура тяжёлая. Пока замахнётся, пока опустит… — я махнул рукой. — Скорость бьёт силу, Ярик, ты и сам об этом знаешь.

— К тому же он эликсиры свои хлебнул, — добавил Бык. — Глаза стали — жуть. Зрачки во всё лицо.

— Это ты привираешь.

— Ну, может, не во всё, но страшно было, клянусь.

Вывеска «Русалки и Моряка» показалась за поворотом. Потемневшее дерево, облупившаяся краска, но окна чистые и из трубы валит дым. Пахло жареным луком.

— Здесь? — спросил Ярослав.

— Здесь. Лучшая харчевня в порту.

— Не выглядит.

— А тебе корону на вывеске надо? Щука любит скромность. Снаружи — притон, внутри — дворец. Ну, почти.

У входа топтались двое с дубинками на поясах. Увидели нас, напряглись. Потом разглядели меня — и напряжение сменилось уважением.

— Александр, — кивнул тот, что постарше. — К хозяину?

— К нему.

— Эти с тобой?

— Со мной.

— Оружие? — спросил охранник.

— Имеется. Показать? — я уставился ему в переносицу.

— Нет, проходи, — в последний момент охранник передумал нас разоружать и правильно сделал.

Я шагнул внутрь.

Внутри «Русалка» оказалась именно такой, как я говорил — снаружи притон, внутри почти дворец.

Тяжёлые балки из дуба подпирали низкий потолок, выскобленный пол отдавал желтизной, а вдоль стен тянулись массивные столы с крепкими лавками. В медных держателях горели масляные лампы, и пахло здесь жареным мясом вперемешку с хорошим элем — совсем не тем кислым пойлом, которым травят народ в портовых забегаловках.

За дальним столом, у самой стены, завтракал Щука.