— Да, все-таки ты идеалист, — Суоко улыбается. — Тогда посмотри на ситуацию вот как. Народ в массе своей загнан в нищету и доведен до ярости дефицитом самого необходимого. Пар в котле перегрет, и все клапаны надежно завинчены. Что произойдет, если просверлить в котле дырочку? Вполне возможно, взрыв. Разрушение существующей власти, анархия, голод, гражданская война в той или иной форме… Ты помнишь, что две трети страны не обеспечивает себя продовольствием даже на четверть из-за неподходящего климата и почв? Что с ними случится, если распадется централизованная система снабжения? Сколько людей погибнет ради того, чтобы остальные, возможно, когда-то зажили чуточку лучше?

— И что же делать?

— Не нервничать в первую очередь. Семен, не один ты беспокоишься о происходящем. Совет готовит новые предложения, и мы огласим их в ближайшее время.

— Когда?

— Предварительные концепции для общего обсуждения – в течение месяца. Окончательные варианты выработаем, думаю, месяца через два-три. До выборов у нас еще есть время, а вот после них возьмемся за дело всерьез.

— Хорошо бы.

Тилос встает с камня.

— Ладно. Пора заканчивать с операцией.

— Погоди, — Суоко поднимает руку, останавливая его. — Ты в курсе, что твой подопечный, Кислицын, вчера встречался со Шварцманом?

— Нет. А откуда?..

— Их «поводки» отметили контакт. Вчера Шварцман лично приехал в гости к Кислицыну, и они беседовали наедине примерно полчаса.

— О чем?

— Ты же знаешь, что записи не ведутся из этических соображений. Когда встретишься с Кислицыным в следующий раз, попытайся выяснить содержание разговора. Не каждый день начальник Канцелярии самолично является к рядовому чиновнику, сам понимаешь.

— Да, действительно. Хорошо, я попытаюсь, хотя успеха не гарантирую. Кислыцын – парень очень замкнутый. Внутрь себя никого не пускает.

— Чудес я от тебя и не жду. Ну ладно, не задерживаю больше. Отдыхай.

Тилос машет рукой на прощание и садится в челнок. Мгновением позже серебристый блик срывается с места и без брызг тонет в пучине океана. Суоко задумчиво смотрит ему вслед. Посмотрим, малыш, насколько ты хорош в качестве допросчика, а заодно и насколько откровенен со мной. И тебе вовсе не обязательно знать, что на самом деле содержимое разговора записано обоими «поводками». Следует хорошенько обдумать, что делать с записью дальше, но определенно обнародовать пока не стоит. Иначе Джао наверняка устроит очередной скандал по поводу тайной прослушки и моральных принципов.

Джао. Джао? Джао! Джао… Будь ты проклят! Почему ты все время мне противостоишь? Неужели ты не понимаешь, что я всего лишь делаю то, что неизбежно? Много лет мы делили с тобой тела и души. Много лет оставались вместе, рассуждали о судьбах мира, думали о будущем… Я по-прежнему люблю тебя. По-прежнему заглядываю в твои глаза в поисках поддержки и одобрения. Но они давно превратились в зашторенные изнутри окна. И я – лично я, стареющая и до смерти уставшая баба – должна в одиночку тащить на себе весь мир. Почему ты не со мной, Джао? Почему?..