На самом деле его не так уж и много: бледный солнечный пласт протискивается сквозь узкое окно, освещая только пустую середину комнаты. В нем пляшет пыль и плавают синие пласты дыма. Стол у окна завален рулонами кальки: за ним сидит дядя Гоги, он сейчас в экспедиции. Яна бросает быстрый взгляд на стол справа, скучный, аккуратный, серый на фоне голой оштукатуренной стены. За ним тоже пусто; коленки подгибаются от облегчения. Дядь Юры нет. Почти улыбаясь, она поворачивается к отцу.

Папин стол зажат между двумя шкафами, забитыми рулонами карт и схем. Как в магазине топографической продукции, думает вдруг Яна. Почти точно так же. За папиной спиной висит листок с обезьяной, напечатанной на компьютере крестиками и нулями. Под ней написано: «Будь человеком!». Еще один листок — цветная картинка из журнала, репродукция картины с длинным и странным названием. Яну она всегда смущает — то ли голой, беззащитной перед летящим на нее зверьем женщиной, лежащей на куске чего-то, похожего на плоские отражения неба в Коги, то ли тревожной, едва уловимой тенью на горизонте — тенью слона на неимоверно длинных суставчатых ногах. От этого слона у Яны чешется мозг.

Папа, зажав в зубах сигарету, переводит каретку пишущей машинки, вытаскивает из нее листы бумаги, проложенные копиркой, аккуратно раскладывает по двум пачкам. Постукивает каждой об стол, подравнивая края. Стряхивает пепел в грязную окаменелую раковину. Смотрит на часы.

— Кхы-кхы, — говорит он. — Минута в минуту, прямо по-королевски. — Вроде бы он смеется, но голос грустный. Рыжая пиратская борода обвисла и как будто уменьшилась, плечи задрались к ушам. Яна блуждает глазами по хаосу на столе. Замечает крошечную дырочку на рукаве папиного серого свитера. Надо будет зашить, думает она. Папины пальцы беспокойно шевелятся, норовя побарабанить по столу, повертеть спичечный коробок, переставить пепельницу. И — Яна не чувствует его взгляда. Как будто он боится на нее смотреть.

Папа невнимательно тушит сигарету и тут же зажигает следующую. Дым от спички щекочет ноздри.

— Садись, — говорит он и кивает на стоящий сбоку стул. На нем лежит пачка толстых грязных тетрадок; Яна аккуратно сдвигает их к спинке и приседает на самый край, так что перекладина врезается в попу. — Надо поговорить, — говорит папа. Молча курит, по-прежнему глядя в стол. Яна видит, как подергивается полускрытый бородой рот, и ей становится все страшнее.

Папа тяжело вздыхает и прихлопывает ладонью по столу.

— К сожалению, Яна, ты в последнее время стала очень неприятной девочкой, — он делает затяжку, с шумным выдохом выпускает дым. — Посмотри на себя! Выглядишь, как оборванка. Шастаешь непонятно где и неизвестно, с кем, хамишь… Может, подскажешь, что с тобой делать, чтобы ты уже начала вести себя нормально?