— Я не могу, — сказала Яна. — Прости, я не могу. Ты не поверишь. Меня… — она истерически хихикнула, — меня папа не пускает.
— Понятно, — проговорила Ольга бесцветным голосом. Яна еще слушала короткие гудки, когда отец пошевелился: сдержанное, грозное, знакомое движение.
— Юрий… — начала говорить она, но отец перебил ее:
— Значит, я тебя не пускаю, — с напором выговорил он. — Ты бы хоть сейчас поскакала — уже не знаю, к кому — но я тебя не пускаю. Просто так. Без причин. Назло, да?
Яна бросила на него бешеный взгляд и, отвернувшись, с силой воткнула нож в уже заметную щель.
— Я с тобой разговариваю! — заорал отец. Горячий воздух упруго ударил в затылок, и Яна резко пригнулась, разворачиваясь; локоть взлетел, защищая голову. Отец, оскалившись, навис над ней, снова занес руку. Яна шарахнулась, ударилась плечом, непроизвольно закрывая лицо, — ей скоро сорок, а рефлексы все те же: прикрыться, сжаться, и уже трясется подбородок и разевается рот, предвещая рев. Ярость прокатилась по телу, как анестезия, лицо онемело и стало горячим, а глаза — твердыми, как каменные шарики.
— Ты совсем сдурел! — дико заорала Яна, подавшись к отцу, и — будто под тяжестью ее злобы — он уронил уже нацеленную ладонь. В выцветших глазах мелькнул страх; взгляд метнулся к рукам Яны, и она осознала, что так и сжимает нож, выставив его перед собой.
Он медленно выдохнула сквозь зубы и с усилием выпрямилась. Напоказ защелкнула лезвие и убрала нож в карман.
— Если ты меня ударишь, я дам сдачи, — негромко сказала она. — Нам обоим потом будет очень стыдно.
Отец горько усмехнулся.
— Да ты понятия не имеешь, что такое стыд, — сказал он. — Давай, вали. И нож прихватить не забудь. А потом расскажи всем, что это дядя Юра. Давай. Одного невиновного из-за тебя уже в ментовке угробили. Юрка, видно, следующий.
* * *
…Только приближаясь к дому Ольги, Яна наконец начинает замечать окружающее. Смутно вспоминается массивный стол в темном, обшитом деревом зале, ящики для образцов, в которых раньше лежали цилиндры шурфов, а теперь — россыпью навалены халцедоны (