Она вспомнила вкус железа. Скользкое ощущение горячего сырого мяса во рту. Запекшуюся на губах кровавую корку. Дружескую ухмылку Голодного Мальчика — ухмылку, предназначенную своей. Пора прекратить врать. Папа вырастил ее. Он знал, какая она на самом деле. Он и Голодный Мальчик — знали.

Но оставаться рядом с этим знанием не хотелось ни секунды.

— Думаю, мы не увидимся завтра, — тихо сказала она и взялась за ручку двери. Ручка не подавалась; Яна толкнула дверь и услышала, как глухо лязгнул засов. Недоуменно моргая, снова подергала ручку. Повернулась к отцу, с трудом раздвигая загустевший воздух.

— Куда это ты собралась? — саркастично спросил он и вдруг осекся. Подскочил к столику, закопался в пиалу с отбитым краем. Эта посудина стояла в прихожей, сколько Яна помнила, до краев заполненная мелочью, шнурками, пуговицами с торчащими из дырок нитками и черт знает чем еще. И… она не успела додумать — отец уже выудил из пиалы связку запасных ключей и суетливо затолкал в карман. Застиранные спортивные штаны обвисли под тяжестью набитого в них железа, обнажив полоску поросшего рыжей шерстью вялого живота, и Яна непроизвольно обтерла руки о полы куртки. Где-то есть третий ключ, подумала она и тут же поняла: у дяди Юры.

— Я с тебя больше глаз не спущу, — сказал отец. — Иди сиди в комнате, — велел он. — Мне надо подумать…

У Яны вырвался короткий нервный смешок. Проводив взглядом сгорбленную спину отца, удалившегося на кухню, она вытащила сигареты. Сунула одну в рот, судорожно сжав зубами фильтр. Она уже поднесла зажигалку, когда вспомнила, что папа никогда не курил в комнатах. Снова безрадостно хохотнув, она вынула ноги из кроссовок и прошлепала на кухню.

Он тоже курил — на своем месте, у торца стола, спиной к двери. Столько лет живет один — но так и не нашел себе места поудобнее. И кухня совсем не изменилась, только прибавился электрический чайник и микроволновка. Яна прошла мимо, примостилась на подоконнике. Пододвинула обросшую окаменелым пеплом двустворчатую раковину. Наконец щелкнула зажигалкой. «Кхм-кхххыыым!» — громко сказал отец, и Яна, пожав плечами, отвернулась к окну. Вздрогнула, увидев израненные бульдозером сопки. Распаханные участки походили на сочащиеся желтым нарывы. Смотреть на них было неприятно.

Вдыхая едкий дым и соленую влагу, сквозящую в приоткрытое окно, она принялась рассматривать отца, прикидывая шансы добыть ключи. Он сидел, раздраженно тыча пальцем в телефон — читал что-то, кажется, — демонстративно не обращая на нее внимания. Если подскочить и быстро сунуть руку в карман… Она представила, как это могло бы быть, и содрогнулась. Даже если он не успеет отреагировать, если не придется бороться — все равно… гадко. Совершенно невозможно. Немыслимо. Во рту вдруг появился привкус зиры, и Яна торопливо затянулась истлевшей до фильтра сигаретой.