Под утро он просыпается от того, что рыдает, зарывшись лицом в скомканную простыню, и больше заснуть уже не может.

6

6

Ольга отшвырнула телефон. Потревоженный дядя Юра застонал и задергал ногами. Обмирая, Ольга снова взялась за сковородку, но тут в комнате хлопнули дверцы шкафа, послышался быстрый топот, и Полинка влетела на кухню. Ольга выхватила у нее скотч, краем глаза заметив — закушенную алую губу, горящие возбуждением глаза, смуглый румянец во всю щеку. Как она не понимает… Выкинув из головы лишние мысли, Ольга рухнула на колени, ломая ногти, чудом подцепила край скотча — сколько раз говорила заворачивать обрез, и все бестолку, и вот опять… Она принялась обматывать запястья дяди Юры, и он слабо задвигал руками, пытаясь вырваться. «А ну лежать», — прошипела она и придавила коленом тощее бедро. Кажется, связано было крепко. Для надежности Ольга сделала еще виток. Скомандовала вполголоса:

— Ножницы.

Ножницы тут же просунулись из-за спины — кольцами вперед, как положено, держала наготове, какая же умница… Ольга отхватила скотч и, передвинув колено так, чтобы прижать обе ноги, принялась обматывать лодыжки, морщась от запаха носков.

Готово. Ольга медленно выпрямилась, по-прежнему стоя на коленях. Осознала, что на полу ее кухни лежит связанным больной старик, на которого она напала посреди мирного разговора.

— А почему ты чугунную не захотела? — спросила Полинка из-за спины. — Ну, сковородку.

— Чугунной можно убить, — ответила Ольга. Ее затрясло. Не зная, что делать, она привычным движением проверила дяде Юре пульс — нормальный… На лбу красное пятно — след от удара и, наверное, ожог, но не серьезный, первой степени… Ольга убрала руку — и дядя Юра открыл глаза. Она машинально посмотрела на зрачки — все в порядке. Бледные, как свинина, губы искривились в сумасшедшей ухмылке.

— Я тебя узнал, — сказал он. — Думала, притворишься своей матерью, и я не догадаюсь? Думала, я совсем из ума выжил, все забыл? Нееет, я тебя узнал… — и он засмеялся, заблеял сквозь хныканье: — И чего вы все лезете ко мне? Других игр нет? — Он помолчал, облизывая губы, и вдруг его брови чуть сошлись, усмешка исчезла. Перед Ольгой проступило озабоченное лицо абсолютно здравого человека, попавшего в мелкую неприятность, и она похолодела. — Ну, хватит, — строго сказал дядя Юра. — Развяжи меня.

— Заткнись, — бросила Ольга и поднялась с начинающих неметь колен. Уселась на табурет, благонравно сложив руки перед собой. Нахмурилась, пытаясь понять, как она — так тщательно выстроившая нормальную жизнь, так истово замаливавшая грехи, — оказалась загнана в угол. Она так яростно выпалывала из души любые ростки, напоминающие о той, старой Ольге, вычищала из памяти любые намеки на забытую историю — и вдруг оказалась в самом ее центре. И никто не поможет — потому что помочь могут только те, кто способен получить Послание, но Янка заперта. Она сказала — ты не поверишь, но Ольга поверила, сразу и без сомнений, потому что под окном лежали собаки, а на полу — ударенный дядя Юра, и, значит, взрослых, в которых они превратились, взрослых, которых нельзя запереть и не пускать, больше не было. Янка не выйдет. А Филька давно уже не в счет…