Но открыто мама не плакала очень давно. И когда этот дурацкий жених исчез — не плакала. Единственный раз Ольга видела ее слезы, когда исчезла баба Нина. Она сама тогда ревела, как маленькая…

Мама вздрагивает плечами, сгорбившись над серой с красными надписями картонной коробкой. Тушь черными ручейками течет по щекам, и Ольга понимает, что ход жизни сломан навсегда. Она хватает маму за безвольно лежащие на столе руки, стискивает их, обмирая от того, какие они холодные и влажные, мертвенно-мягкие, — как две снулые рыбины. Неведомая беда так огромна, что заполняет голову, как туман — город О. Потом Ольга чувствует слабое пожатие. Мама криво улыбается, отнимает руки, и Ольга быстро тыкается лбом в ее плечо.

— Ставь кастрюлю, — говорит мама и вытирает нефтяные дорожки со щек. — Будем коммерческие макароны варить. — Она вскрывает коробку и заглядывает в ее гремящее нутро. — На вид как обычные, разве что подлиннее, — хмыкает она, и Ольга спохватывается:

— Коммерческие? Они же дорогие очень…

— А по талонам все еще с утра разобрали, — пожимает плечами мама. — Ну, хоть попробуем.

Она принимает веселый, почти лихой вид, но глаза у нее красные, а щеки — грязно-серые от размазанной туши, и Ольге хочется заплакать. Она представляет, как после смены мама обходит пустые магазины, добирается даже до универсама рядом с институтом, но так и не находит макарон. В маминой сумке лежит розовый листок талонов на сентябрь; из-за вырезанных квадратиков он похож на выкройку замысловатой коробки, но не использован даже на две трети. Через несколько дней оставшиеся талоны превратятся в бумагу, а проклятых макарон все нет. И совсем не обязательно их покупать, дома есть пшенка и рис. Но маме нужны, очень нужны эти несчастные макароны, и, дойдя до отчаяния, она решается потянуть на себя железную, в пятнах сварки дверь под неприметной вывеской «Коммерческий магазин». Между коробками с длинными тепличными огурцами и мешками с рисом, покрытыми японскими иероглифами, она пробирается к витрине, и ее нежно охватывает розовый запах жвачки. Под стеклом прилавка блестящие сникерсы и натсы перемигиваются с новенькими чистыми кассетами, брикетами растворимой корейской лапши и неоновыми резинками для волос. Но ей нужны только макароны…

Ольга засыпает грязно-белые, смутно напоминающие о чем-то неприятном трубочки в закипевшую воду и садится напротив мамы. Ловит ее пристальный, оценивающий взгляд, со странной задумчивостью блуждающий по плечам, животу, груди. Этот осмотр заставляет Ольгу нервно заерзать, и мама успокаивающе улыбается.