— Ты правильно решил, Санек, — горячечно забормотал дядь Юра под звяканье. — Ты… мы сейчас с ней разберемся. И вторая тоже, вторая такая же, ты им, главное, уйти не дай, а потом пацана найдем… Да который же, сколько их у тебя…

Очередной ключ ловко скользнул в скважину; дядь Юра оскалился, и тут Нигдеев очнулся.

— Ты что творишь?! — заорал он. Рванул дядь Юру за ворот, отшвыривая от сейфа. Сидя на полу, тот уставился на Нигдеева с детским изумлением.

— А как? — спросил он.

— Что — как? — хриплым шепотом переспросил Нигдеев, и дядь Юра хитро заулыбался.

— Правильно, слишком шумно. Я думал, тебе так легче будет, не сообразил сразу… — его рука скользнула во внутренний карман куртки. — Эту первой, она дерется, — деловито сказал он. — Свою подержи пока…

Он плавно, почти изящно поднялся на ноги, и желтое пятно лампочки заплавало в лезвии охотничьего ножа, тусклом от засохшей крови. Длинная обувная ложка в руке Яны со свистом рассекла воздух и ребром обрушилась на дядь Юрино плечо; ткань куртки разошлась, выворачивая синтепоновое нутро. Дядь Юра завопил, и нож с певучим звоном упал на пол.

— Ты что делаешь? — заорал папа, выдирая у Яны вновь занесенную ложку. Тяжелая ладонь обрушилась на затылок; голова мотнулась, лязгнули зубы, и череп заполнился гулом, сквозь который багрово наливалась, раскалялась до невыносимости боль в прикушенном языке. Сквозь застилающую глаза темноту Яна увидела, как дядь Юра нырнул, подбирая нож, и скользнул к Ольге, зажатой в тесном пространстве у двери. Взвизгнув, та лягнула его, как взбесившуюся крысу. Дядь Юра откачнулся и снова двинулся на нее, высоко занеся нож.

— Что… — тонким голосом выговорил папа и бросился к нему; схватил сзади за локти. — Ты чего…

— Не мешай, — пробормотал дядь Юра и отмахнулся. Забытый в его кулаке нож поплыл сквозь желтый, твердый, как халцедон, воздух, метя кончиком в папин бок. Медленно. Неторопливо. Со слепой, непоколебимой уверенностью. Так не должно быть, успела подумать Яна. Он тут непричем, это все не про него, как же так…

Она просунулась в пахнущую потом и луком тесноту, уперлась одной рукой в синтепоновую спину, другой — в костлявую грудь. Что-то чиркнуло по бедру — не больно, но противно, как раз по шраму, так мерзко и страшно, что захотелось завыть. Яна впечаталась в стену.

— Совсем охренел! — папа заломил дядь Юрину руку. Нож упал, и Яна, качнувшись вперед, отшвырнула его ногой под столик. Дядь Юра уперся носом в колени; папа удерживал его за вывернутое запястье, дрожа от напряжения, и его глаза и брови казались белыми на побагровевшем лице. С неимоверным усилием он швырнул дядь Юру на пол и уперся коленом в позвоночник.