Подумав, она выкладывает белый фартук и парадную блузку для концертов. Еще надо будет залезть в темнушку. В рыбацком ящике есть соль, крючки и леска, и складной нож. Папа хватится только зимой.

Дверь в комнату распахивается, и Яна вжимает голову в плечи.

— Иди спать, — говорит теть Света. — Завтра закончишь.

* * *

Папа, обмякший и сутулый, совсем не похожий на себя, глубоко затянулся и выпустил сизый клуб дыма. Ольга закашлялась и помахала перед собой рукой.

— Ну? — зло спросила она.

— Он болен, — угрюмо ответил папа. — Он не виноват… — Ольга нетерпеливо шевельнулась, и он поморщился: — Я сейчас позвоню, не кричите. Вы правы, это должен сделать я. Только дайте несколько минут… переварить.

— Переваривайте, — пожала плечами Ольга, блуждая взглядом по кухне. — Только недолго, у меня дочка одна дома сидит…

Глядя на отца, Яна тоже схватилась за сигареты. Порез на бедре, залепленный пропитанным зеленкой пластырем, страшно щипало. Распоротые джинсы, кое-как замытые от крови, свисали с холодной батареи, и с них капало. Вместо них на Яна влезла в кирпично-красные брюки, которые папа извлек с антресолей, бормоча: «Вот, на вырост тебе брал… Там другие были, как раз тебе по размеру, но эти наряднее… Думал, дорастешь — обрадую, модные такие штаны… Давай, примерь». Пояс доходил Яне до подмышек; ниже штаны вздувались и торчали, как кривая картонная коробка, но что хуже всего — они кололись. Нагнувшись, Яна поскребла ногтями голени, оставляя на ткани темные полоски. С тоской подумала о запасных джинсах, лежащих в гостиничном номере. Одно хорошо: если пластырь не поможет, кровь не будет бросаться в глаза.

Дядь Юра остался в коридоре — привязанный к стулу веревкой, которую Ольга кое-как нашла в темнушке. Было слышно, как он тихо всхлипывает — несчастный старик, избитый молодыми здоровыми бабами, преданный единственным другом, лишенный естественного, неотъемлемого права на движение. Яне приходилось напоминать себе, почему дядь Юру связали, — но эти простые мысли, эти железные доводы ускользали, не желая держаться в фокусе внимания, и их место занимал стыд. Напали на взрослого… на пожилого человека…

Яна зажала сигарету в зубах, с размаху взъерошила волосы. Пробормотала под нос:

— Бред какой-то… — Она нервным щелчком сбила с сигареты пепел, рассыпая его по столу. Подняла глаза. — Пап, хватит тянуть, а то мы уже сами как уголовники…

Папа медленно кивнул и потянулся к телефону. Руки у него тряслись.

— Кто-нибудь знает, как вызвать милицию с мобильника? — жалобно спросил он, и Яна растерянно посмотрела на Ольгу. Та открыла было рот, но папа вдруг решительно затолкал сигарету в пепельницу. — Нет. Я так не могу, — сказал он. Ольга гневно раздула ноздри, и он торопливо выставил ладонь: — Да погоди ты…