В самолет не пустят без билета. На автобусе можно уехать только в один из ближних поселков, но это все равно, что остаться в О.: там полно папиных знакомых, и все они будут спрашивать, что случилось. Разве что уехать в порт на дальнем от О. побережье и попытаться пролезть на корабль, идущий на материк.

Или уйти в сопки и жить там. Как Голодный Мальчик. Жаль только, что Ольга с Филькой не захотят к ней ходить: наверняка подумают, что она теперь такая же. Но она найдет другое озеро. Скоро созреют ягоды, а потом появятся грибы и шишки. Надо есть ягель, чтобы не было цинги. Еще можно ловить бурундуков; правда, придется их убивать, чтобы съесть. Яна представляет теплую шерстку, горячее, вертлявое, невыносимо хрупкое тельце, истошный писк, когда ее пальцы лягут на тонкую пушистую шею, и содрогается от ужаса и отвращения. Трясет ладонями, пытаясь избавиться от мерзкого, обессиливающего ощущения в руках. Можно обойтись без мяса. И надо построить шалаш, чтобы было где жить зимой… Набрать спичек в темнушке, чтобы разводить костер. Стащить будильник, чтобы не просыпать, когда начнется школа. Яна пытается решить, брать ли скрипку, и мысли начинают буксовать.

Мандариновая полоска света исчезает, загороженная тенью, а потом вдруг растворяется во взрыве — дребезг стекла, ослепительное сияние люстры.

— Ты думаешь, я шучу? — говорит теть Света. — Я, по-твоему, в воздух распинаюсь, можно пропускать мимо ушей?

Яна уворачивается, прячет голову между коленями и задранным локтем, и пальцы теть Светы смыкаются на воротнике халата. Она тащит Яну в маленькую комнату и пихает через порог. Яна летит, выставив руки; под ноги попадается что-то мягкое, чего посреди комнаты быть не должно, обхватывает лодыжки, и Яна приземляется прямо на раскрытый чемодан в клеточку.

— Все свое барахло выгребай, — говорит теть Света, — чтобы духу твоего здесь не было.

— Кхы-кхы, — громко говорит за спиной папа, и теть Света, резко развернувшись, уходит.

— И подумай заодно над своим поведением, — говорит папа и выходит, прикрыв дверь.

Яна выкарабкивается из чемодана и лезет в шкаф.

Спустя час она сидит над кучей, наваленной на чемодан. Коричневые гамаши свешиваются на пол, как собачий язык. Перепутанные колготки в рубчик, ненавистные, вечно сползающие, похожи на бледных червей, и, чтобы убрать их с глаз долой, Яна сдвигает школьный фартук, который она складывала так аккуратно, и который уже превратился в причудливо смятую тряпку. Яну ругают за то, что она ходит в одном и том же, но вещей — целая куча. Одна только юбка, приличный свитер и блузка, чтобы ходить в музыкалку, занимают почти все место. Спортивные штаны, целых две кофты, футболки… И как-то запихнуть ноты и записную книжку. И особенные нитки, спохватывается Яна. Пробраться ночью на кухню и забрать нитки для Посланий.