— А в ней ни кровиночки не осталось, — с жутким спокойствием говорит дядь Юра. — Лежала вся зеленая, лицо какой-то дрянью перемазано, то ли слюной, то ли пеной. А он в это время у соседки чаи гонял.

Яна еще раз пытается дотянуться до скрипки. Туман наливается багровой темнотой, и мышцы мелко дрожат, как будто от неимоверных усилий. Дядь Юра просто забыл, что держит ее. Сдавшись, Яна прикрывает глаза и ждет, когда под веками перестанут плыть тошнотворные ядовито-зеленые пятна. Очень хочется спать.

— Ну я теперь разберусь с ним, — решительно говорит дядь Юра и, чуть косолапя, спускается к берегу, волоча Яну за собой, как набитую ненужными вещами сумку.

* * *

Дядя Юра переминается, оглядываясь по сторонам, и кварцевый песок сахарно хрустит; из-под ноги выворачивается халцедон, мутноватый, но крупный и яркий, как абрикос. Яна запоминает место, чтобы подобрать его потом, когда все кончится. Ей нравится воображать, что за халцедоном можно будет вернуться.

Стоя на берегу Коги и держа за руку убийцу, она впервые думает: а что, если Голодный Мальчик не выйдет?

— Ну и где твой дружок? — спрашивает дядь Юра, и его тонкий голос вспарывает неподвижный воздух. Он сжимает Янину руку, отпускает, сжимает снова, тискает, как комок пластилина, когда не знаешь, что лепить. Яна выворачивает свободную руку и чешет о бок предплечье, на котором снова появились зудящие выпуклые блямбы. Рукоятка ножа в кармане больно бьет по косточке замерзшего запястья.

— А ну вылезай! — раздраженно говорит дядь Юра. — Я тут не в прятки с тобой играть пришел.

Яне становится смешно. Конечно, Голодный Мальчик не выйдет, он дурак, что ли. Ей придется все сделать самой, как и собиралась. Так даже лучше: в подъезде могли засечь, а сюда никто не придет. Никто не узнает… кроме, разве что, Голодного Мальчика. Но он никому не скажет.

А может, его больше и нет, потому что теперь на Коги будет жить она. Наверное, ей придется найти кость и вырезать из нее трубочку, но сейчас на это нет времени.

Прикусив губу и стараясь двигать рукой как можно незаметнее, она вытаскивает из кармана нож. Пористая рукоять из рога липнет к влажной коже. Глядя в песок, Яна представляет: развернуться, вскинуть руку, воткнуть. Она с любопытством думает: как это? Наверное, трудно. Папа всегда сам режет мясо — говорит, это мужская работа. Наверное, лезвие надо втыкать изо всех сил. Только не в грудь — там куча костей — а в живот. Живот мягкий. У нее получится.

Яна тихонько переступает, вдавливая ноги в песок, и крепче сжимает нож. Если все сделать быстро — он не успеет понять. Он не ждет ничего такого, — ведь взрослые не боятся детей.