Рукоятка ножа прилипает к мгновенно высохшей ладони, и Яна делает плавный шаг вперед.

— Теперь-то зачем, — лениво говорит Голодный Мальчик. Глаза у него маслянистые. Сытые. Яна перекладывает нож в левую руку и прячет за спину.

— Я просто так, вдруг опять полезет, — говорит она.

Голодный Мальчик тихо смеется и качает головой: нет, не полезет, — и вдруг останавливается и настороженно поднимает голову. Яна различает тонкий крик, донесшийся с той стороны озера, — но сопка затянута туманом, и разобрать, кто кричит и зачем, невозможно. Голодный Мальчик прислушивается, а потом улыбается во весь рот.

— А хочешь попробовать? — предлагает он. — Я не жадный… Давай, тебе понравится. Ты же хочешь. Ты же его для этого сюда привела…

Он протягивает ей резную трубочку. Она лежит на ладони, белая и хрупкая, и очень холодная на вид, и сразу видно, что она сделана из кости. Большой кости. Может, медвежьей. Яне хочется верить, что медвежьей. Краем уха она слышит торопливые шаги и пыхтение: кто-то неуклюжий пробирается к озеру. Хочется оглянуться и посмотреть, но она не может оторвать взгляд от трубочки. Не может перестать смотреть на нее и думать о том, что будет, если она поднесет ее ко рту и втянет через нее в себя… что-то.

Дядь Юра вдруг перестает раскачиваться. Волосы у него стоят дыбом. Он озирается, привстав на одно колено, и Яна понимает: он не замечает ни ее, ни озера, ни затянутого низкими тучами неба. Он видит только Голодного Мальчика — куда бы он ни посмотрел, видит только его…

— А ну не лезь ко мне, кому сказано! — выкрикивает дядь Юра. — Ты у меня сейчас получишь! Я до тебя доберусь, дрянь… я всех проверю…

Он отпихивается рукой, пытаясь встать на ноги, но пальцы зарываются в песок, и он теряет равновесие. Не сводя с него глаз, Яна вслепую сгребает с протянутой ладони костяную трубку, и Голодный Мальчик улыбается.

— Давай быстрее, — говорит он. Яна стоит за спиной дядь Юры, и ей мучительно и глупо хочется сделать ему рожки. Она никак не решается поднести трубочку ко рту. Она вспоминает гул, поплывший над Коги, гул, от которого дрожали кости и выворачивались из черепа глаза, от которого внутри становилось пусто, как будто он вытягивал что-то важное. Как будто ей велели уходить из дома. Как будто снова сказали, что умерла мама…

Яна думает: а что, если этот кошмарный звук вместо того, чтобы вырваться наружу, ринется внутрь?

Голодный Мальчик нетерпеливо притопывает ногой.

— Ну, давай же, — сердито подгоняет он, поглядывая на невидимую за туманом тропу. Там движется что-то темное и округлое, — но, наверное, это уже не важно. Яна набирает в грудь воздуха и поднимает трубочку.