Она не успевает прикоснуться ею к губам: из тумана выскакивает Филька. Его не должно быть здесь. Не может быть. Он уехал, спрятался в мусорке человека-вороны, там, где скрывают тайны, о которых не хотят помнить… Яна тоже не хочет больше помнить — но Филька здесь. Ее рука бессильно падает. Она не может сделать это у него на глазах. Она не вынесет, если он подумает про нее… такое.

Филька наконец замечает ее — и останавливается, споткнувшись. Под ногами, словно пригвожденный к песку, содрогается дядь Юра, но теперь Яна ничего не может с ним поделать. Измазанную какой-то дрянью физиономию Фильки перекашивает. Губы трясутся, будто он собирается реветь. Яна с Голодным Мальчиком теперь вместе, а Филька — отдельно, и он засек их. Он все понял. Яна видит презрение в его глазах.

Голодный Мальчик может сделать так, чтобы он все забыл, подсказывает чуждый, ледяной голос в голове, и Яну окатывает кипятком. Она отступает от скрюченного дядь Юры; кажется, ее кожа лопается от жара, и каждый взгляд причиняет невыносимую, режущую боль.

— Ты, — говорит Филька. — Живая, — говорит он и срывается на бег. Он неловко отмахивает руками, и ладони у него черные, будто обтянутые кожаными перчатками. В багровой черноте видны трещины, сквозь которые проглядывает белое. Яна догадывается, что это кровь. Руки Фильки покрыты кровью.

Она не успевает понять, что это значит.

— Ну, не хочешь — как хочешь, — говорит Голодный Мальчик. — Дура.

Он вынимает трубочку из ослабевших Яниных пальцев и устремляется навстречу Фильке. Яна не видит — но знает, что он улыбается. Сладко жмурится, предвкушая. Филька останавливается, и его заплаканное лицо обмякает, как мокрая белая тряпка.

— Ты же обещал! — кричит он. — Ты говорил, что нас не тронешь!

Голодный Мальчик пожимает плечом.

— Ты первый меня тронул, — говорит он. — Еще и девчонок подговаривал. Нечего теперь за нами подсматривать, скажи, Ян?

Яна заторможено кивает — нечего, вали отсюда, это наше место! Как тогда, с пацанами, которые тоже никак не хотели отстать от нее… Голодный Мальчик подносит трубочку к губам — как тогда, с пацанами, — и Яну окатывает новой волной кипятка. Одним прыжком она оказывается рядом. Воротник Голодного Мальчика подается под пальцами, как будто исчезает, но Яна все-таки умудряется схватить его. Он не пытается вырваться, и руку даже не приходится напрягать, чтобы удержать его, — но голове почему-то трудно, словно пытаешься решить самую сложную задачу по математике. Яна рвет воротник, разворачивая Голодного Мальчика лицом к себе. Его глаза — две черных дыры. Его зубы белые, как кварцевый песок. Очень большие зубы. Он улыбается. Он хочет есть, он так хочет есть, и у него внутри — уже пожранные, дядя Юра был прав, он просто не знал, где искать, но он был прав, и теперь Яне надо доделать его работу…