— Я вообще не хочу ни чьей смерти, но меня вынуждают защищать свою жизнь. А так я человек добрый, ты ведь это видишь или нет?

Ответом на мои слова послужил новый взрыв веселья со стороны моего собеседника.

— Дон Эрнесто, вы самый добрый на свете злодей, я бы так вас охарактеризовал. Не видел, чтобы вы били пеонов, хотя это не добавляет вам уважения от них. Поэтому не могу сказать, что вы злой или жестокий, но это скорее вам минус, чем плюс.

— Почему?

— Они слишком привыкли к плохому, чтобы верить в хорошее.

— Да? Пусть так, я делаю это больше для себя, чем для них. Когда-нибудь они оценят мое отношение, но, конечно, это произойдет не завтра, не даже через год, но я не тороплюсь. Последние события многое изменят, и я надеюсь, охарактеризуют меня в лучшую сторону. Новые владельцы моих земель быстро покажут своё истинное лицо, а люди вольны делать, что пожелают, выбор всегда остаётся за ними. Пеоны свободные люди, все их долги я прощу, если они решатся уехать с тех земель и работать на моих территориях, или делать работу, которой я их обеспечу по переработке агавы. У меня много задумок и планов, но сначала нужно разобраться с гринго.

— Готов выполнить любые ваши приказы, дон!

— Куда вы все денетесь! С сегодняшнего дня мы на осадном положении, но никто об этом не должен болтать, если узнаю о том, повешу вниз головой, чтобы к мозгам пришла кровь, а не наоборот, уходила от них. Глупцы мне не нужны, передай это всем лично, и пусть поставят о том печать кровью, если не дойдет сразу. Наступают трудные времена, требующие серьёзного отношения, я не хочу сдохнуть от пули, и не пожелаю никому пасть от ножа чужака или его плётки.

— Да, сеньор, я всё сделаю.

— Ещё набери команду подростков, пусть дежурят на всех направлениях, наберут веток для сигнальных костров и сотворят их в укромных местах. Хоть это и примитивно, но должно работать. Мне необходимо быстро узнавать о появлении чужаков, чтобы успеть подготовиться к нападению. Ответ должен оказаться максимально жёстким. Я думаю, это все понимают…

— Наверное, сеньор, а может, и нет, в любом случае, я верю, что вы сумеете всем доходчиво это рассказать.

— Смогу, ступай, Себастьян, выполняй, что я сказал, а мне нужно подумать в одиночестве.

* * *

Тишина, наступившая после их бегства из гасиенды «Чоколь», оказалась звонкой и злой. Она была настолько плотной, что даже привычный скрип повозки казался кощунственным звуком, нарушающим негласный траур по их планам. Джеф Вайлкречер по прозвищу «Инквизитор» молчал почти до самой опушки леса, что чернела на горизонте.

Его лицо, изуродованное тем самым шрамом, застыло неподвижно, как маска, но под ней клокотала буря. Он смотрел прямо перед собой невидящим взглядом, а его пальцы судорожно сжимали и разжимали поводья. И вдруг этот ледяной штиль взорвался.

— Pinche chingaderas! Грёбаный чиканос! — Его голос, хриплый от ярости, разорвал тишину, заставив лошадь под ним настороженно вздрогнуть. — Эта сука посмела мне угрожать? Мне? Он посмотрел на меня, как на какого-то дворового пса!

Он обернулся в седле, и его глаза, обычно холодные и мрачные, теперь пылали каким-то внутренним, адским огнём.

— Я вырву у него этот подлый, виляющий язык, — прошипел он уже тише, но от этого стало только страшнее. Каждое его слово было обдумано и взвешено, и звучало, как приговор. — И не сразу. Сначала он увидит его на моей ладони. А потом… Потом я подвешу его на самом высоком дереве у его же чёртовых ворот. Разведу под его ногами маленький костёрчик… Не чтобы сжечь, а поджарить. Буду подогревать, пока он не начнёт рассказывать, где спрятал свои бумаги. Пока не станет молить забрать его жалкую землю, только бы это прекратилось.

«Инквизитором» Джефа Вайлкречера прозвали неспроста. И дело не в простой жестокости — таких на Диком Западе хватало, а в методе. В почти религиозном, неторопливом ритуале причинения боли. Он получал от процесса странное, глубинное удовлетворение, как мастер, доводящий до совершенства своё страшное ремесло. Его боялись даже те, кто нанимал. Потому что в его глазах иногда мелькало такое, от чего кровь стыла в жилах, — наслаждение не от результата, а от самого действа.

Ненавидели его лютой ненавистью, о чём красноречиво кричал шрам на его лице — память о ноже, который чуть было не добрался до горла. Но Джеф всегда выходил сухим из воды. Благодаря не звериному, а дьявольскому чутью, которое подсказывало ему, когда надо нанести удар, а когда — отступить в тень.

И вот новый вызов. Этот выскочка-идальго, щенок с дробовиком и наглым взглядом. Его нужно сломать. Заставить переписать пятнадцать тысяч акров на мистера Эванса. И тогда — богатая премия, которая позволит на полгода забыться в игорных домах Нью-Орлеана. Поначалу, выслушав Ганадо, он решил, что дело займет пару дней. Приехать, напугать, убить пару пеонов для острастки, и наследник, бледный от страха, подпишет всё, что ему сунут под нос.

Но этот… этот юнец оказался другим. Джеф видел его глаза. В них отсутствовал страх. Была лишь холодная, расчётливая оценка. Та же, что бывает у него самого перед тем, как вытащить кольт. Опытный охотник на людей чувствовал опасность кожей, и сейчас все его внутренние струны звенели тревогой. Эта поездка окажется не прогулкой, а охотой на зверя, который знает, что за ним охотятся, и уже оскалился.

Он резко остановил лошадь и повернулся к своему молчаливому спутнику, Генри, который ехал чуть сзади, постоянно осматриваясь по сторонам.

— Что думаешь, Генри? — спросил Джеф, сбивая с рукава несуществующую пылинку.

Генри, человек с лицом, словно высеченным из песчаника, медленно перевёл на него взгляд. Он редко говорил первым, и за эту немногословную надёжность его ценили.

— Думаю, он не отдаст землю просто так, — сказал Генри. Голос у него был низкий, монотонный. — Надо взять поместье. Силой. А его… подвергнуть твоим уговорам. После этого он подпишет что угодно. Даже если мы попросим его продать родную мать.

— Мать у него уже никто не купит, она в земле, — мрачно усмехнулся Джеф. — Я планирую взять его самого. Выкрасть, как цыплёнка из курятника. И вести беседы наедине. Бумага всё стерпит, особенно если её подписывает рука, дрожащая от… ну, ты понимаешь.

— Не выйдет, — без колебаний парировал Генри.

Джеф аж откинулся в седле. Это было неожиданно. Генри почти никогда не спорил.

— Почему, чёрт возьми? — в его голосе снова зазвучали металлические нотки.

— Потому что у него глаза, — просто сказал Генри. — Злые. И взгляд… неприятный. Как будто он тебя уже взвесил, обдумал, как будет убивать, и отложил это дело на потом, потому что сейчас неудобно.

Джеф хмыкнул, но внутри что-то ёкнуло. Он сам это тоже уловил, и вот получил подтверждение собственным мыслям от своего напарника. Генри тоже умел чувствовать противника, и к его словам стоило прислушаться.

— Я был занят разговором, — отмахнулся он. — А ты? Ты что делал?

— Я смотрел на него. Искал, как его убить быстрее и надёжнее, — откровенно сказал Генри. — И не нашёл, пока…

Теперь Джеф слушал внимательно.

— Нас всё время на крыше дома кто-то держал на мушке. Я уловил блик на стволе в узкой бойнице под самой крышей. И ещё один — в кустах слева от ворот. Не меньше двух стрелков. Может, больше. Чувствую я это спиной. Они нас отпустили не потому, что испугались. Потому что так было нужно. Чтобы не начинать стрельбу у всех на виду.

Джеф медленно выдохнул, и ярость в нём начала остывать, превращаясь в холодную, цепкую целеустремлённость. Охотник проснулся окончательно.

— Значит, подготовился. Не дурак.

— Да. Но как смог. Людей у него мало. Сам — больше блефует перед своими. Но… он не похож на других этих чиканос. Не суетится. Не орёт. Говорит тихо, а дробовик в руках держит, как будто это часть его руки. С ним окажется труднее, чем обычно.

— Понял, — Джеф кивнул, и его мысли уже заработали с привычной, неспешной жестокостью. — Значит, станем выслеживать. Узнаём его привычки, маршруты. Найдем слабое место. Если за две недели не выйдет взять его живьём тихо… тогда нападём. В лоб.

— Как скажешь, босс, — Генри посмотрел куда-то вдаль, на темнеющие холмы. — Но я бы не ждал две недели.

— И я не стану, — Джеф тронул лошадь, и они снова двинулись в путь. — Недели хватит. Люди у нас есть. Наймём ещё местного подонка, который знает тропы. Пусть хоть все они полягут при нападении — нам с тобой, да с Биллом и Джо, на это ровным счётом… — он замолчал в поисках подходящего слова.

— Наплевать, — закончил за него Генри.

— Именно. Наплевать. Каждому свое. Их дело — умирать. Наше — делать дело. Надо ещё человек пять. Наймём. Деньги у мистера Эванса на это есть.

Он посмотрел назад, туда, где за холмом осталась асьенда «Чоколь». Теперь она была не просто точкой на карте и не набором гектаров. Она стала его добычей. А дон Эрнесто де ла Барра — тот, кто посмел посмотреть ему в глаза наглым вызовом. За это он заплатит долгой, мучительной ценой, и Джеф «Инквизитор» уже начал мысленно готовить инструменты.

Глава 16 Нападение на асьенду

Глава 16

Нападение на асьенду

Дни шли за днями, напряжение нарастало, но меня это не выбивало из душевного равновесия в той мере, как моих людей. Что же, им ещё долго учиться воевать не руками, а головой и сердцем.