Моя рука легла на его мертвенно-бледное лицо — это последнее, что я помню. Дальше — темнота, забытье, полная беззащитность…

Меня окликнули по имени. Должно быть, Гей-нор и в самом деле вернулся.

Пальцы мои нащупали рукоять меча, но поднять Равенбранд я не мог. За свою победу я заплатил сполна — унизительным бессилием.

Что ж, победа нередко превращается в поражение…

Надо мной склонился человек. Это был не Гей-нор, это была Оуна! Сколько прошло времени? Я все еще ощущал запах крови и изувеченной плоти, чувствовал под рукой холод стали. Оуна приподняла меня, дала мне напиться, заставила проглотить какое-то снадобье, от которого я весь затрясся — а потом глубоко вздохнул и удивительно легко встал на ноги.

— Где Гейнор?

— Собирает мертвецов, — Оуна удовлетворенно усмехнулась. Мне показалось, ее губы в крови. Она облизнулась, как кошка, и следы крови исчезли. — Его армия уничтожена.

— Кем? Офф-моо?

— Детьми Меерклара, — пояснила девушка. — Все пантеры ожили. Охота выдалась на славу. Те труги, которые уцелели, разбежались кто куда, а дикари вернулись к своим становьям. Гейнор твердил, что может защитить их от пантер, а теперь выяснилось, что он лгал. Потому к Серым Жилам никто за ним не пойдет.

— Значит, он не сможет захватить Серые Жилы?

— Он уверен, что сумеет это сделать и в одиночку. Ведь у него меч Миггеи и Рунный Посох. Он верит, что в них заключено могущество Порядка, которое и предаст в его руки Серые Жилы.

— Безумие, — проговорил я и на подгибающихся ногах направился к по-прежнему лежавшему без движения мелнибонэйцу. Впрочем, он уже выглядел как человек, заснувший крепким, здоровым сном. — Как нам остановить его?

— Возможно, мы не сумеем этого сделать, — тихо сказала Оуна. — Когда меч и посох окажутся в Серых Жилах, Равновесие нарушится и мироздание погибнет, вместе со всеми живыми существами, которые его населяют.

— Один человек? — недоверчиво спросил я. — Один смертный?

— Предсказано, что судьба мироздания зависит от смертного, — отозвалась девушка. — Гейнор знает об этом предсказании, и оно придает ему уверенности. Он считает себя тем самым смертным, избранным судьбой.

— Считает?

— Да. Избран другой.

— Вы знаете, кто именно?

— Да.

Больше она ничего не сказала. Склонилась над отцом, пощупала пульс, оттянула ему веки — и покачала головой.