— Фон Бек? — встрепенулся Гесс. Он пристально поглядел на меня. На его лице появилось озабоченное выражение.

Медлить было нельзя. Я раскрыл футляр и выхватил меч. Теперь меня спасти мог только Равенбранд.

Клостерхейм выстрелил — дважды.

Выстрелы предвосхитили мое движение. Обе пули угодили мне в левый бок. Я почувствовал, что падаю, попытался устоять на ногах. К горлу подкатил ком. Я все же не удержался и рухнул на гранитный алтарь, а затем медленно сполз на пол. Подняться не удалось. Очки слетели, фуражка откатилась в сторону, и теперь все могли видеть мои белые волосы и алые глаза.

Клостерхейм встал надо мной, широко расставив ноги, с дымящимся «вальтером ППК» в руке. Не думаю, что когда-либо прежде наблюдал выражение полного, демонического удовлетворения на человеческом лице.

— Пресвятой Боже! — выдохнул Гесс, выпучивая глаза. — Это же бековский выродок! Тот самый, которого они прятали в башне! Он мертв?

— Никак нет, ваше превосходительство, — Клостерхейм сделал шаг назад. — Мы оставим эту тварь для опытов. Фюрер просил, чтобы эксперимент провели в его присутствии.

— Эксперимент? — переспросил Гесс. — Какой эксперимент? Фюрер предупредил бы меня…

Кто-то из эсэсовцев пнул меня в висок, и я потерял сознание.

И в то же мгновение словно перенесся туда, где находился мой двойник. В ноздри ударил густой, едкий запах; мне в лицо заглянул дракон, в глазах которого была вся мудрость мироздания.

Я ласково заговорил с драконом, заговорил без слов, на языке, который был больше музыкой, чем словами, и дракон ответил мне. Из его глотки вырвалось урчание, от которого по моему телу пробежала дрожь; из ноздрей шел пар. Я знал, как зовут этого дракона, а он помнил меня. Мы повстречались впервые, когда я был еще ребенком. С тех пор прошло много лет, однако дракон помнил меня, помнил и узнал — пускай сейчас я был весь изранен, покрыт кровью и крепко связан… Я улыбнулся и начал произносить его имя. И тут боль в боку захлестнула меня волной, и я со стоном провалился в темноту, которая показалась наивысшим блаженством.

Неужели князь Лобковиц подстроил мне ловушку? Неужели он теперь заодно с Клостерхеймом, Гейнором и нацистской сворой?

И неужели Эльрик тоже попал в беду? Неужели он тоже умирает на развалинах своего дома?

Я смутно сознавал, что меня грубо ворочают, но не в силах был полностью очнуться. Открыть глаза меня заставил разъедавший слизистую маслянистый дым. Пожар? Нет, это чадили факелы, вставленные в старинные шандалы на стенах.

Во рту у меня был кляп, руки надежно связаны. Мундир сорвали, оставив только рубашку и брюки, и зачем-то сняли ботинки. Должно быть, готовили к эксперименту, о котором упомянул Клостерхейм. Я пошевелился, и тело пронзила чудовищная боль. Рану, похоже, перевязали — я чувствовал, что мой бок перетянут бинтом, — но дать мне болеутоляющего никто и не подумал.