Во всяком случае, если верить моему отцу.
Конечно, из КА я все равно буду иногда возвращаться домой. Как минимум на каникулы. Но это я уж как-нибудь перенесу. Да и отец, возможно, перестанет так давить, когда я наконец стану школяром.
Так я надеялся.
В подвальное окошко кто-то поскребся. Дверь оставалась крепко заперта, но под самым потолком была форточка – и сейчас ее с трудом открывали.
- Майно!.. – раздался детский шепот. – Ты тут?..
- Ага! – подскочил к стене я. – Шершней там не видно?!
- Я ждала, пока они все уснут! – жалобно пискнула Ярдамила. – Прости!
Судя по слабому серому свету, наверху были предутренние сумерки. Я еле рассмотрел веревочку, на которой в подвал спустился сверток. Хлеб совсем высох, а ветчина обветрилась, но я впился в них так, словно это было вкуснейшее блюдо на свете.
Форточка уже закрылась, сестра торопливо убежала. Маленькая Ярдамила единственная осмеливалась чуть-чуть бунтовать против отца. Я самый младший сын в семье, но я не самый младший ребенок. Через три года после меня родилась еще одна дочь – и тоже немогущая, судя по всему. Лет до семи отец еще надеялся на повторный успех, но потом смирился и окончательно сосредоточился на мне.
Остальные братья и сестры со мной почти не общаются. То ли завидуют моей одаренности, то ли боятся тоже попасть в поле внимания отца. А может, я для них просто слишком мелкий – трое самых старших уже совершеннолетние, а Тигрену пятнадцать.
К тому же отец в качестве наказания часто использует еще и бойкот. Если я осмеливаюсь огрызнуться, сказать хоть что-то ему наперекор – он приказывает домашним меня игнорировать. И со мной перестают разговаривать, пока я не попрошу прощения – и пока отец меня не простит.
А он не прощает, пока не поверит в мою искренность. Пока не решит, что я испытал всю глубину раскаяния.
Бутерброд с ветчиной спас меня от голодных мук, а наш подвал – от вероятного сожжения. Честно говоря, я до сих пор не знаю, что за маслянистая субстанция была в том сосуде. Когда отец наконец смилостивился и выпустил меня, я так обрадовался, что забыл посмотреть. А потом... знаете, я никогда не спускался в этот подвал по доброй воле.
Возможно, в тот день наказание бы продлилось, но меня спас приезд родни. Ведь у меня был день рождения, помните? Мне стукнуло одиннадцать. Даже отец не мог сказать гостям, что именинник сегодня сидит в темном подвале.