Немного отдохнуть дали лишь в обед. Заодно выдали пилюли, поставили капельницу, а потом, позволив немного поваляться, снова погнали (исключительно деликатными напоминаниями) искать первопричину так и не понижающейся температуры.

Отстали от инспектора ровно в 18.00. Вернувшись к себе, он с удовольствием вытянулся на кровати и от нечего делать набрал Машу:

— Привет! Как дела?

— Хорошо. К тебе собираюсь, — радостно ответила не слишком избалованная вниманием кицунэ. — Компотик сварила... Ты меня прямо на пороге застал, через полчаса буду. Что врачи говорят? — беспокойно поинтересовалась она, не дожидаясь личной встречи. — Может, лекарства какие нужны?

— Нет, всё в порядке. Пока ничего критичного не обнаружили. Машуля, темно уже... чего ты по улицам таскаться будешь? Оставайся дома, отдохни...

— Серёжа! — голос домовой стал холоднее арктического льда. — Я должна убедиться, что ты в порядке!

Ответить не успел — в динамике раздались короткие гудки. Иванов, окинув взглядом палату на предмет прибранности (иначе домовая весь мозг вынесет за бардак), пожал плечами и включил телевизор.

Но не тут-то было. По внутреннему телефону позвонил охранник и сообщил, что пришёл посетитель, а заодно уточнил — пропускать в палату или больной сам спустится? Поскольку неизвестный визитёр не представился (или ответственный за пропускной режим просто не стал лишний раз, без команды, проявлять любопытство) инспектор решил спуститься, а заодно подышать свежим воздухом.

К удивлению, посетителем оказался тот самый, вчерашний паренёк, один из помощников Андрея Андреевича. Произнеся дежурные слова приветствия и пожелания скорейшего выздоровления, он протянул парню большой запечатанный конверт, после чего, сославшись на занятость, уехал.

Открывать и смотреть, что внутри, Сергей не стал. Успеется... Спокойно покурил, поглазел на людей, и только потом отправился в свою палату.

На лестнице, между вторым и третьим этажами, он внезапно столкнулся с той самой, размалёванной, словно енот, тёткой. Женщина медленно спускалась вниз, почему-то игнорируя лифт, одной рукой крепко уцепившись за перила, а другой опираясь на резную трость.

— Здравствуйте! — скрипучим, елейно-прокуренным голосом обратилась она к парню, растягивая в улыбке тонкие, карминовые от помады губы и обнажая при этом два ряда белоснежных, крепких зубов, среди которых явно не было ни одного собственного. — Помогите даме! Я себя гулять заставляю, доктора велели, но вот... сами видите, — кивок головы, вкупе с попыткой изобразить в глазах лукавую чертовщинку, указал на упёршуюся в ступеньку деревяшку, — тяжело.