Швец показал большой палец.

— Точно. Именно уверовали. И, похоже, даже ухитрились соскочить с иглы. Во всяком случае, выписались из центра они вместе и даже пару раз потом наведывались к знакомым. Данные, к кому именно приходили, у Марека, он как раз сейчас кого-то там отрабатывает.

— А ты?

— А я в центре этом до сих торчу. Невидимым. Слушаю разговоры тамошних обитателей, вникаю. Мы-то своими расспросами сегодня волну подняли — будь здоров! Всем интересно, событий в том мирке мало происходит. Теперь вот повод для свежих сплетен появился... К тому же, сам знаешь, наркоманы — народ очень скрытный, многие с уголовным прошлым; при нас наверняка предпочли отмолчаться, на всякий случай... Вот и решил покрутиться среди них, робко надеясь, что в болтовне между собой те марафетчики что-нибудь интересное вспомнят. Публика эта, особенно в чужих секретах, донельзя осведомлённая... К сожалению, пока пусто, — с грустью заключил Антон. — Ты как? Лечат?

— Лечат, — лаконично подтвердил Сергей, не особо желая обсуждать своё пребывание в клинике.

— Тогда я помчался. Надо сегодня по месту прописки Салимовой успеть наведаться.

Призрак исчез, полный рабочего энтузиазма, а Иванов с тоской снова уставился в окно. Ему хотелось туда, к напарнику, занять себя действительно нужным и важным делом, а не шляться по врачам в мягких тапочках. От такого скучного самокопания его отвлекла вошедшая без стука кицунэ:

— Вот, — продемонстрировала она большой, в треть её роста, пакет. — Я тебе покушать немножко принесла. Компот, как ты просил, немножко курочки, апельсинчики...

И тут инспектора скрутил приступ хохота. Да такой сильный, что он завалился на кровать и схватился руками за живот, не в силах вымолвить ни слова. Из глаз брызнули слёзы.

— Ты чего? — недовольно, насуплено поинтересовалась девушка, которой такая разительная перемена настроения была решительно непонятна. — Чего, как конь, ржёшь?!

Сергей честно попытался ответить, но не смог — помешал новый, сильнее первого, приступ смеха. Всё, на что его хватило — трясущейся рукой указать на холодильник.

Ничего не понимающая домовая с яростью подбежала к почти двухметровой фабрике холода, распахнула дверцу, возмущённо открыла ротик и... рассмеялась. Искренне, уронив на пол принесённый аж из самого дома пакет, и тоже схватившись за живот.

Открывшаяся Машиному взгляду картина была поистине прекрасна: на центральной полочке, одиноко, высилась солидная горка из злополучных апельсинов. К ранее полученным от Марека и Эллы фруктам сегодня добавились ещё два, выданные каждому пациенту на обед в качестве десерта.