– Тут все, что касается исчезновения вампиров из дворцовых подвалов. Дорих распорядился отдать тебе лично в руки.

– Дорогой друг Арлен по-прежнему знает, как испортить мне день, – проворчала Киара, пододвинув к себе конверт. – Премного благодарна. Что-то еще или ты меня искал сугубо ради торжественного вручения конвертика?

– Ничего ты не найдешь в этом конвертике, Блэр. У всех подозреваемых есть алиби, следящие кристаллы пусты, как колодцы в пустыне, а тот, кого видела стража, быть там не мог в принципе.

– И кого видела стража?

– О, тебе понравится! – Альфард криво усмехнулся, отчего на долю секунды напомнил свою грозную матушку. – Меня. Но вот в чем суть – как раз во время моей якобы прогулки по дворцовым подвалам я все с тем же лордом-канцлером распивал синтарийский виски тридцатилетней выдержки.

Киара задумчиво нахмурилась, вертя в руках конверт, хрусткий и непривычно объемистый. Ситуация день ото дня принимала все более скверный оборот, и не сказать чтобы это удивляло хоть немного.

– Тут либо чье-то алиби хорошо сфабриковано, – решила она, – либо в деле замешан тот, на кого сроду не подумаешь. И если имеет место первый вариант, то надо бы как-то получить разрешение на ментальное сканирование подозреваемых…

Это весьма проблематично, понятное дело. Есть алиби – значит, никакого разрешения. С ментальными вмешательствами на территории Эрмегара очень и очень строго.

– Можно было бы договориться, но эти самые подозреваемые – сплошь драные лорды и добровольно себе в голову залезть не дадут. – Киара поморщилась. – Уж душечка Гейб – точно не даст.

– И именно душечка Гейб, скорее всего, к этому дерьму и причастен, – мрачно отозвался Альфард. – Задницей чую, все это – его рук дело, вот только ни одной улики против него никто из нас не найдет.

– Нет, Гейб, конечно, скользкий сукин сын и горазд на всякие подлости, – проговорила Киара, не скрывая сомнения. – Но поверь, его допросные протоколы я изучала с удвоенным усердием. Он единственный, в отношении кого абсолютно не к чему прикопаться… Хотя, знаешь, именно это и настораживает. С другой стороны, Гейб – трусло. У него кишка тонка ввязаться во что-то эдакое, разве что он твердо уверен, что ему ничего не будет.

– Гейб, может, и трусло, но вот о моей бывшей любовнице, которая должна быть мертва последние лет двадцать, такого не скажешь. Элрисса всегда была изобретательна, особенно в уничтожении улик. Так что изучи все это внимательнее, при всем моем отношении к тебе не могу не признать, что следователь из тебя хороший, – при этих словах он скривился, становясь куда более похожим на привычного глазу Альфарда-огненную-мать-его-светлость-Эйнтхартена.