Но когда сигарилла вместе с мундштуком осыпалась прахом – больше невозможно было терпеть удушливую гвоздичную вонь, – его некромантская светлость несколько спала с лица.

– Нет, прошу прощения – как две дюжины, – картинно вздохнув, он отряхнул перчатку и воззрился на Киару с явным предвкушением на лощеной физиономии. А затем весьма опрометчиво прошагал к столу и уселся напротив. – Пташечка моя сладкоголосая, я выметусь тогда, когда сам пожелаю. У меня карт-бланш на любые действия в стенах вашей богадельни, чем я и не преминул воспользоваться…

– С какого это перепуга, драгоценный?

– Разрешение за подписью самого императора, моя милая Киара. Даже ты не настолько обнаглела, чтобы оспаривать его решения, с каким бы пиететом милорд Константин ни относился к тебе лично.

– Гейб, родной мой, – Киара вернула ему гаденькую усмешку, мысленно наматывая его кишки на кулак, – я плевать хотела, что за бумажонку тебе подписал милорд Константин. Из уважения к нему я тебя немножко потерплю, но командовать ты здесь точно не будешь.

– Я первый некромант империи!

– Ты бездарный ублюдок, которого я восемь лет тащила на своем горбу! – рявкнула Киара, от души долбанув кулаком по столу. По столешнице прошла трещина; пришлось задышать на счет, чтобы не разнести к демонам половину этажа. Сильным независимым женщинам с котами не пристало проявлять столь вопиющую несдержанность, особенно если сие грозит финансовыми потерями и ответственностью пред лицом закона. – И с твоим мнением никто здесь не будет считаться, – продолжила она уже спокойнее. – Да, ты умудрился предать меня дважды и остаться в живых, но это говорит отнюдь не в твою пользу, Гейбриел. Всем известно, сколько раз я вызывала тебя на дуэль и сколько раз ты, жалкое подобие магистра, отоврался. О Хладная! Мне что, надо выйти на площадь в торговый день и проорать: «Гейб, твоя мать – шлюха»? Впрочем, это не оскорбление, а констатация факта…

– На свою мать погляди! – взвился Гейб. Нападки на легкомысленную матушку он воспринимал весьма болезненно – из любви не столько к матушке, сколько к себе и своей репутации в приличном обществе. – Дуэль? Много чести мною же отмытой деревенщине! До́лжно ли мне, самому Лейернхарту, марать руки об дочурку торгаша и полукровной вырожденки?!

– За столько лет ты, никчемный лицемер, мог бы придумать оскорбления поновее… Ой, прости, это ведь слишком сложно для существа, чьи мозги размером с вишневую косточку! – Она вдруг снова ощутила себя хозяйкой положения, и это помогло немного совладать с бурлящей, разъедающей нутро ненавистью к этому вонючему предателю. – Ладно, крысеныш, слушай сюда. С результатами твоего расследования я ознакомилась и скрепя сердце готова их принять. А теперь взял их в руки и пошел переписывать по регламенту, так как, увы, в нынешнем виде они годятся лишь для вставки в дерьмовый бульварный романчик.