«Ты ведь понимаешь, моя умная девочка… такие, как я, не женятся на нелюди и торговках. Последний Лейернхарт не может замарать себя столь гнусным мезальянсом».

Киара вовсе не понимала. Для нее, просвещенной имперской девицы, разговоры о мезальянсе казались анахронизмом и глупостью. И какие вообще могут быть разговоры, когда у императора жена – принцесса благих фейри, а вельможный лорд Фалько в свое время сочетался браком с безродной гренвудской девицей Рангрид?

Нет, она никогда и не ждала от Гейбриела предложения и женитьбы. (Что уж там, вообще не задумывалась о таких вещах.) Равно как не ждала публичного унижения и предательства от человека, которого любила все восемь лет, что они были знакомы.

Предателя не оставляй в живых.

Киара невольно сглотнула. Она до сих пор помнила, как все это было – ублюдок багровел и хрипел, и плакал; сучил ногами, раздирал ухоженными ногтями ее запястья; жизнь по капле покидала его тело, тьма выплескивалась наружу…

Убить кого-то голыми руками – совсем не то, что мечом или магией. Это нечто сугубо… личное. И жутко возбуждающее.

– Какие, в Бездну, чувства? – наконец зло выдохнула она. – Да ты меня не любил ни единой секунды!

Уверенный, что выбил ее из колеи, Лейернхарт вконец осмелел и приблизился вплотную. Киара чувствовала кожей его дыхание и пальцы, стиснутые на плече… хотя этого ну никак не могло быть на самом деле. Чисто физически не могло.

– Ну что ты, Киара? Я люблю тебя, – на его губы вернулась привычная слащавая улыбочка, – как нож любит сердце.

Гейб ударил в спину – что еще ждать от труса и подлеца? Ударил… снова ударил, снова, снова; нож из железа раз за разом вонзался в плоть с характерным влажным звуком. Киара брезгливо поморщилась, жалея, что пока нельзя утереть рукавом теплые брызги с запахом соли и металла.

– Я предал тебя трижды, наглая синтарийская мразь. – Гейб по-прежнему улыбался, в глазах его плескались чернота и безумное торжество. – Выбрал тебя жертвой для госпожи Элриссы. Что ты на это скажешь? Ах, ну да… уже ничего!

Иллюзия развеялась с негромким мелодичным звуком – так звенят хрустальные подвески на старомодных вычурных люстрах. Киара, до этого старательно изображавшая полуразделанный труп деревенского работяги, села на столе и дернула Гейба к себе за ворот рубашки. Руны, что были на Артмаэле, нашлись у него под левой ключицей; полоснув поперек них ритуальным ножом, Киара насмешливо выдохнула прямо в посеревшую физиономию: