Киара с трудом, но села и утерла кровь с лица дрожащей рукой. Она лично хотела увидеть, как с тварью будет покончено.
Лишенная сил, Элрисса рассыпа́лась прахом. Медленно, постепенно, изрыгая проклятья и все еще пытаясь атаковать врагов. Однако сил в ней больше не было, и даже огромная армия нежити давно уж рухнула замертво – лишь несколько из вендиго еще рычали, и двуручники вампиров с хрустом вонзались в их усиленную металлом плоть.
Наконец, от лича остался лишь скелет – груда желтоватых костей, которые будто бы вытряхнули из первой попавшейся фамильной усыпальницы. На разрушенной площади воцарилась гулкая тишина.
Ее разорвал громкий сухой треск, как если бы кто-то поджег кипу хвороста. Краем глаза Киара увидела яркую вспышку – огненный шар испепелил белеющие на фоне брусчатки кости.
«Марк!»
Киара подорвалась с места – и не скажешь, что всего минуту назад ей хотелось улечься прямо на разбитые камни и окунуться в спасительное беспамятство на ближайшую неделю. Марк – ее Марк, демоны дери! – был жив. Едва держался на ногах, шатался, зажимал руку, пораненную гренвудским артефактом, но был жив. И, будучи одной ногой в могиле, судя по виду, умудрился обратить в пепел останки своей матушки.
Весьма символично.
Дикое бешенство и злость на него смешались со слезливой радостью. Желание разреветься как дурочка Киара собиралась спрятать за руганью. Не успела.
Стоило оказаться рядом, как Марк прижал ее к себе. (На деле – навалился всем своим немалым весом.) Крепких объятий не вышло – его руки дрожали, а в теле не чувствовалось ни капли магии. Он что-то шептал ей в волосы, наверняка пачкая их своей кровью. Что именно, Киара не слышала, изо всех оставшихся сил вцепившись в его плечи.
«Боги, как же я тебя…»
– Что ты там бормочешь? – перебивая саму себя, буркнула Киара. Руки на талии сжались чуть сильнее – а потом мягко и совсем немного отстранили, чтобы она могла видеть его лицо.
– Выйдешь за меня?.. – хрипло и очень устало спросил Марк.
– К-куда выйдешь? – в ужасе переспросила Киара, гадая, не рухнул ли увесистый кусок черепицы на голову бедняге Марку. – Эйнтхартен, ты… тебе
– Но мне двадцать семь…
– Да какая разница!
– А потом? Потом выйдешь?
Кажется, после очередной смерти она стала слишком сентиментальной. Потому что вместо поисков ближайшего окна – ну, или вон котлован какой замечательный! – Киара уткнулась носом в его плечо и буркнула тихое «ага». Таким, как Эйнтхартен, проще дать, чем объяснить, почему «нет». Но не удержалась и добавила уже громче и строже: