– Тише, тише, – бормотал Карим, схватив ее в охапку и укачивая, как ребенка. Его лицо, и так обычно бледное как кипень, пугало трупной синевой. – Погоди, сейчас… сейчас полегчает.
Киара кивала на каждое слово, с трудом давя подступающие рыдания. Тело казалось чужим, неловким, слабым и совершенно неспособным на какие-либо подвиги. В груди с трудом заживала дыра – опять дыра, да сколько ж можно! – а руки-ноги толком не слушались.
Анаис не прониклась ее состоянием. Точнее, была слишком зла, чтобы проникнуться.
– Некогда сопли распускать! – рявкнула она. – Соберись, Блэр! Соберись, я тебя прошу…
– Я пытаюсь! – огрызнулась Киара – и ужаснулась слезам в собственном голосе. Срочно нужно было брать себя в руки. Не хватало еще идти на поводу у своего тела, дурного и слабенького. – Чувствую, тварь вовсю резвится в городе… А где архимаги?
– Парня твоего полоумного ушли спасать.
Накатило предчувствие – такое нехорошее, что слезливая дурнота отступила на второй план.
– А он?..
Анаис выразительно развела руками.
– А он пошел об Элриссу убиваться. Уж не знаю, прибила она его или еще нет.
Киара глубоко вдохнула, выдохнула и отсчитала тридцать секунд. Затем, мягко отстранив Карима, она уцепилась за его плечо и осторожно попробовала подняться.
Тело слушалось. Неохотно, но слушалось.
Вот так-то лучше.
– Никто не смеет убивать моего парня, – гневно отчеканила она. – Никто, кроме меня. А, видят боги, я его убью. Идемте, мы тут засиделись.
Свежесть предрассветных сумерек перемешалась с запахами крови и гари. Вдалеке громыхало, как после удара молнии; сероватое небо иногда расцвечивалось всполохами и искрами. Вот так и выглядит издалека серьезная боевая магия – как дурацкий праздничный салют.
Чувствительный слух Киары улавливал также звериное рычание, и она слишком хорошо знала, кто это рычит. Вендиго ее беспокоили. Немного. «Сырых» зомби, с глухим ворчанием ковыляющих к ней по разбитой брусчатке, она сшибала небрежным взмахом руки, и те уже не поднимались.
– Ты в порядке? – осторожно поинтересовался Карим. Киара лишь отрывисто кивнула.
Она была в порядке. Если уж не телом, то разумом: в нем воцарились ясность, безмятежность и сосредоточенность.