– А тебе сколько?

– Прошлая зима была двадцать третьей. Видишь – кажется, собака меня уже и не выберет.

– Я не знаю. Я… мне очень жаль, Ник. Очень жаль. Тебе приходится туго в Племени?

– Да, из-за того, что у меня нет спутника, я живу в состоянии вечной неопределенности.

– Это как?

– Ну, вот, к примеру: хотя я лучший стрелок в Племени, то, что меня не выбрала овчарка, делает невозможным причислить меня к Вожакам, а значит, выбрать Главным Стрелком. Знаешь, иногда у меня такое чувство, будто бы я не знаю, кто я есть.

– Разве ты не можешь быть просто собой? – Мари тут же осознала иронию своего совета: ведь она сама не могла сказать того же о новой себе.

– Я пытался, но то, какой я есть, не соответствует тому, что принято в Племени.

– Ну, тут уж я тебе помочь не смогу, потому что у меня та же проблема.

Ник улыбнулся:

– Потому-то мы с тобой и поладили!

Мари заулыбалась в ответ. Они стояли так и улыбались до тех пор, пока обоим не стало неловко. Наконец, Мари протянула ему руку и, стараясь как можно лучше подражать деловитому тону Леды, сказала:

– Что ж, желаю тебе здоровья и счастья, Ник. Прощай.

Ник схватил протянутую руку, но вместо пожатия нежно взял в свои ладони, повернул к себе и, наклонившись, поцеловал пульсирующую жилку.

Когда он поднял глаза, то встретился с ней взглядом – и не отвел глаз.

– Зачем ты это сделал? – спросила Мари сдавленным голосом.

– Сам не знаю, – признался Ник.

Она отняла руку.

– Ну, пока.

На сей раз, когда она отвернулась, он не стал ее удерживать.