— А, то есть ты все ж можешь что-то сделать.

Слова о доверии она проигнорировала. Нет смысла отвечать, когда и так все понятно. А Бастерхази криво усмехнулся.

— Убить кого-то просто, не так ли, моя Гроза? Не убить — намного сложнее.

Снова как наяву послышался свист плети. И стон. И запах крови. Перед глазами замельтешило избитое, изломанное тело в клочьях белой рубахи, загустевшая кровь в темных волосах… Каштановых? Или черных? Видение пришпиленного к дубу Мануэля мешалось с воспоминанием о прикованном к позорному столбу Даймом…

Она прикусила губу изнутри, чтобы болью вернуть себя в реальность. Прямо уставилась в глаза Бастерхази — на огромные черные зрачки в обрамлении пылающей радужки, залившей все пространство. На миг показалось, что рвущая боль, свист плети и запах крови это не ее воспоминание, а его. Что ему сейчас невыносимо больно, потому что он своими руками убивает единственного, кого любит, а она — она проваливается в эту боль, как в Бездну…

Она с силой зажмурилась, прерывая контакт. И заставила себя мысленно произнести: Ландеха.

Вот о ком ей нужно думать сейчас. О Каетано и девице Ландеха. Может быть, сказать: да, убей его. На твоих руках столько крови, что еще несколько капель ничего не изменят. Но только эта кровь все равно будет на ее совести. А на ее совести крови и так слишком много. Хватит.

Это не ее вина, а его. Только его. Бастерхази.

— Именно поэтому ты оставил Мануэля в живых, да, Бастерхази? — зашипела она, не обращая внимания на резко замерзшие ноги и завивающуюся вокруг них острую поземку. — Убить — слишком просто. То ли дело замучить, свести с…

— Нет! — Темный шер снова вспыхнул, за его спиной взметнулись призрачно-огненные крылья. — Как ты могла подумать, что я стану мучить ребенка!

А ведь он не сказал «это был не я», — мелькнула внезапно совершенно здравая и холодная мысль. Потому что не может себе позволить лгать напрямую. Она же всегда точно определяет ложь.

И поземка улеглась, не успев никого заморозить насмерть, а горький колючий клубок в груди внезапно растаял. Вместе с отчаянным, выворачивающим душу желанием поверить, простить, прижаться к нему и завернуться в такие теплые, такие родные крылья божественной тьмы.

Хватит с нее крыльев божественного света. Золотого света ее менестреля. Который никогда не обманет и не предаст. Она просто не даст ему такого шанса. Ведь это так просто! Надо всего лишь правильно выбирать — и не влюбляться в девяностолетних темных (или семидесятилетних светлых, не суть) интриганов, которые ее саму едва не погубили своими интригами.