— Что вам угодно, темный шер? — спросила Шуалейда уверенным, поистине королевским тоном.

И так же уверенно свернула метнувшиеся навстречу Роне эфирные потоки в плотный и острый защитный кокон. Ни к чему ему видеть ее метания между тьмой и светом. Любовью настоящей и любовью прошлой… да, прошлой! Ведь прошлой же! Она не может любить сразу всех — и Тигренка, и Роне, и Дайма! Это просто невозможно! Они никогда на это не согласятся. Ни-ког-да. И она тоже не согласится. Ни делить Тигренка с кем-то, ни доверить его — никому. Ни-ко-му!

— Мне угодно… прощения, — едва заметно дрогнув голосом, но так и продолжая нежно касаться ее брони своими эфирными крыльями, ответил темный шер Бастерхази.

Шуалейда пожала плечами, стараясь не слишком громко (и точно не вслух) проклинать Двуединых. Подарить ей Тигренка, когда боль от потери Роне и Дайма сводила ее с ума, и тут же поманить исполнением самой больной, самой заветной мечты… Именно поманить, верить в искреннее раскаяние и любовь темного шера было бы с ее стороны опасной глупостью. Уже как-то поверила. Спасибо. Хватит.

— Не думаю, что вам в самом деле нужно именно прощение, — ответила она со всей возможной надменностью. — Для разнообразия вы можете сказать правду. Раз уж вломились в мои покои.

Бастерхази на миг раздул ноздри — гневно, упрямо, привычно. Но тут же выдохнул и сделал к ней еще один шаг. Слишком близко. Так близко, что его полыхающая всеми оттенками заката аура касалась ее кожи. Как тепло. Как бархат. Как поцелуй.

— Конечно, моя Гроза, — непривычно мягко сказал он. — Правду и только правду, ведь ты всегда знаешь, где ложь, не так ли?

Шу лишь передернула плечами и отступила на полшага.

Да. Она всегда знает, где ложь. Но далеко не всегда не-ложь и правда — одно и то же. Темный шер Бастерхази преподал ей отличный урок на эту тему. Впрочем, не он один. Светлый шер Дюбрайн тоже прекрасный учитель.

Злые, насмешливые боги! Почему она сейчас чувствует себя предательницей, а? Ведь она не сделала ничего плохого! Просто… просто она любит Тигренка. С этим ведь ничего нельзя сделать. И не нужно. Любовь это божественный дар, ее нельзя игнорировать.

— Прости меня, Шу. Я поступал как безмозглый идиот, — продолжил Бастерхази. Искренне. Без малейших намеков на ложь. — Ненавидел тебя, обвинял шис знает в чем, а сам… то, что я сделал с Каетано, как пытался принудить тебя… мне стыдно. Мне очень стыдно.

— Ну и? — снова дернула плечами Шу.

Ей было неудобно. Что-то внутри отчаянно тянулось к темному шеру, требовало немедленно преодолеть последний разделяющий их шаг, стереть с его бровей эту горькую складку, прижаться к сильной надежной груди и наконец-то облегченно выдохнуть. Ведь он любит ее, он сожалеет, теперь все непонимания позади! Вот только… любит ли?