Размытая тень сорвалась с кровати и метнулась к нему. Вывернутая рука взорвалась болью, чьи-то жесткие пальцы перехватили горло. Кай дернулся — бесполезно, его держали не только руки, но и прозрачно-желтая, слюдянистая аура светлого шера.
— Тигренок, стой! — крик Шу слился с грохотом упавшего кувшина.
Тут же послышался торопливый топот по лестнице.
Пальцы на горле разжались, Кай отшатнулся, обернулся и уперся взглядом в синие непроницаемые глаза. Сердце колотилось как бешеное, руки дрожали — то ли от боли, то ли от ярости.
Миг, и незнакомец склонил голову, опустился на колени, подставляя шею под удар, как полагается. Рука сама собой дернулась к эфесу шпаги: никто не смеет унижать короля!
— Кай, — тихий голос Шу окатил отрезвляющим холодом.
— Кай? Что?.. — На пороге спальни возник Энрике, огляделся, покачал головой и отступил, закрыв за собой дверь.
Только сейчас Кай заметил, что Шу едва прикрыта простыней, а незнакомец обнажен. И светлой ауры не видно, словно перед ним бездарный простолюдин.
— У тебя хорошая охрана, — он через силу улыбнулся сестре. — Одолжишь?
— Это у тебя плохая реакция, — не потрудившись улыбнуться, ответила Шу. — Не одолжу.
Кай пожал плечами и сморщился — рука болела, горло болело, а колени позорно дрожали. Светлый шер и менестрель, значит? Если в Валанте такие менестрели, тяжко приходится разбойникам.
— Ладно. Но кое-что мне объяснишь о твоем заколдованном коте. Сейчас.
Кай ждал обычного фырканья и отговорок, но Шу вдруг как-то съежилась, потухла и кивнула, пряча глаза. А Кай вспомнил, что так и не позволил ее любовнику подняться.
— Вставайте, светлый шер, — велел он Тигренку. — Забудем это мелкое недоразумение.
Тот поднялся, поймав на лету брошенную Шуалейдой простыню, и оказался на полголовы выше Кая. Напоследок скользнув взглядом по сухим мышцам, подобающим хорошему бойцу, а не менестрелю, Кай кивнул сестре и покинул спальню. Больная рука немного подождет.