На саму дочь, молча кусающую губы и сжимающую ладонь Стрижа, советник не обращал внимания — да никто не обращал. А зря. Не дав отцу договорить, Виола выскочила на пустое пространство перед королевским троном, вытащила за собой Стрижа — на этот раз он охотно поддался и даже сжал ее руку, чтобы глупышка не передумала в последний момент.

— Нет! — разнесся над залом звонкий и твердый голосок. — Я не буду королевой! Вы забыли, что такое честь и верность! Именем Светлой, я требую справедливости!

На этих ее словах что-то в зале изменилось. Словно посветлело, хотя куда уж светлее: с неба над застекленным куполом лился солнечный свет. Но даже в этом свете Стриж заметил сияющую жемчужную дымку, возникшую вокруг глупой, наивной и влюбленной девочки.

Ох, Светлая, простишь ли? Я не хотел ее обманывать, но как сказать правду тому, кто не желает ее ни слышать, ни видеть?!

Пока шера Ландеха требовала справедливости, а Стриж молился и краем глаза следил за придворным магом, весь зал затаил дыхание, сотни взглядов прикипели к скандальному действу. Даже Бастерхази в удивлении замер — а может, его остановил божественный Свет. То же сияние закрыло рот и сенешалю, распахнувшему двери перед королем, и самому королю, замершему на пороге. Виола же продолжала повторять вчерашние слова Шуалейды:

— Люди не куклы! Именем Светлой, я отказываюсь выходить замуж за Каетано Суардиса, потому что он любит другую, и я люблю другого! Именем Двуединых, я требую свободы для моего возлюбленного и брака с ним, — Виола сдернула со Стрижа шелковый платок, выставляя на всеобщее обозрение ошейник, — или вечного служения Сестре!

С последними словами дурочка вцепилась в Стрижа еще крепче, словно задавшись целью не подпустить к Бастерхази, который держался позади Ристаны и графа Ландеха, так, что одним броском не достать. Зато Стрижу отлично было видно, какой взгляд он бросил на Шуалейду. Неправильный взгляд. Вместо ярости в нем читалось нечто похожее на восхищение. И сожаление. А вот в ответном взгляде Шуалейды — законное торжество. Ее сумасшедший план сработал: вот оно, ослепительное касание Света и Тьмы, принявших клятву юной шеры.

Божественное сияние вспыхнуло — и угасло. С ним угасла и смелость Виолы: она задрожала, съежилась под возмущенными взглядами отца и регентши.

— Как ты смеешь?.. — советник Ландеха схватил дочь за руку и оторвал от Стрижа.

На него самого он предсказуемо даже не посмотрел: для графа раб-висельник — меньше чем пустое место.

— Зря думаешь, что тебе удастся сорвать… — зашипела на Шуалейду регентша.