Шуалейда нервничала. Примеряла пятые по счету серьги, кусала губы и прятала глаза. Внизу, в гостиной, уже гомонили фрейлины, за окном шумели подъезжающие кареты. Кукольные часы на башне Магистрата только что пробили шесть: бал начался.

А в ушах Стрижа все еще звучал надтреснутый голос старика-менестреля, что пел на площади перед базаром: «Есть только миг…». Песня, драгоценный подарок людям от Золотого Дракона, ставшего человеком, сегодня звучала особенно пронзительно. Казалось, пел сам Бард, и пронизанный солнцем пыльный воздух сиял магией музыки. Еще там, на базаре, Стрижу нестерпимо хотелось взять в руки гитару и спеть — так, как он пел эту песню в деревне по дороге к Пророку. Может быть, легенда права, и Дракон остался среди людей, до сих пор бродит по дорогам со своей верной гитарой. Или прав Клайво, и любой может стать Бардом, если найдет ту самую струну?

Жаль, спеть для Шуалейды вряд ли получится.

Стриж осторожно отнял у нее так и не надетые серьги, поцеловал тонкие, пахнущие горькими благовониями пальцы, и вдел серьги, одну за другой. Не удержался, коснулся губами виска, обвел ладонью контур плеча. Она была так красива, так хрупка и беззащитна, эта страшная колдунья, что хотелось взять ее на руки и спрятать от всего мира. Но вместе этого Стриж улыбнулся и подал руку. Пора, их ждет финальная сцена пьесы — та, ради которой все и было затеяно.

Шуалейда встала, отделенная от него крепостными стенами из лазурного муара, сделала шаг — и вдруг остановилась, убрала руку.

— Я пойду одна, — сказала она и улыбнулась, впервые за весь день свободно и светло. — Дождись меня здесь.

Стриж замер, отказываясь верить, что его план по спасению короля пойдет шису под хвост из-за того, что у колдуньи вдруг проснулась совесть. А может, она решила, что влюблена? Нет, чушь какая. Принцессы не влюбляются в рабов. Покачав головой, Стриж снова взял ее за руку, потянул к лестнице.

— Нет, Тигренок. Тебе не стоит там появляться, — она говорила мягко, но за мягкостью была твердость стали, а в глазах решимость новой интриги.

Стриж пожал плечами и опустил голову, пряча глаза. Настаивать бесполезно — упрямство Суардисов вошло в легенды. Придется смириться. Временно. Не позволять же ей так глупо свернуть шею.

— Пожелай мне удачи, Тигренок, — попросила она.

Короткий поцелуй, шелест юбок, быстрый топот каблучков, и Стриж остался один. Шис! Взбалмошная девчонка!

Выждав несколько минут, Стриж взял удачно позабытый Шуалейдой веер и тихонько спустился на второй этаж. Послушал взволнованный девичий щебет, различил робкий голос шеры Ландеха, спрашивающей о Тигренке, и шутливый ответ колдуньи, мол, вон же он, спит на подоконнике и мурлычет во сне. И когда прозвучало «идем!» — неслышно сбежал вниз, нагнал Шу на полпути к дверям и с поклоном подал веер. Где-то далеко ахнула Виола Ландеха, зашушукались фрейлины. Но Стриж видел только удивленные и счастливые сиреневые глаза.