Удивительно, по этому лицу совершенно не читался возраст. Быть может потому, что волос на голове Хеймнара не сохранилось, а полупрозрачная от нехватки солнечного света кожа была столь тонка, что липла к костям черепа, не оставляя ни малейшей морщинки. Этому человеку, прикованному к своему ложу, можно было дать и сорок лет и восемьдесят — он словно выпал из привычной для человека координатной системы возраста.

— С-святой? — не в силах побороть изумление, Уилл бросил взгляд в сторону безразлично скрипящего пером человека, привязанного к деревянному сооружению в центре залы, — Он?

— А может, архиепископ или иеромонах. Или что-то вроде табернакля[143] — просто предмет церковной обстановки. Мне, видите ли, трудно судить об устройстве культа китобоев, слишком уж он сложен для человеческого рассудка. Как бы то ни было, он важен для них — и они явственно это демонстрируют. Взгляните на него, он беспомощен и слаб. Он не способен добыть себе пропитание, не способен есть, не способен передвигаться или укрываться от ненастья. Сам по себе он не протянул бы и недели. Утонул бы под дождем или был бы съеден заживо москитами. Однако китобои взяли на себя труд ухаживать за ним. Кормить, обслуживать, собирать для него по всему городу бумагу для записей. Даже эта хитроумная конструкция — их рук дело. А видели бы вы, как трогательно они заботятся о нем! Хлопочут прямо как заботливые мамаши. К слову, странно, что вокруг не видно его паствы, обычно при нем находятся по меньшей мере двое-трое…

— Что он пишет?

Лэйд знал, что этот вопрос последует рано или поздно.

Судя по голосу Уилла, он испытывал немалое любопытство, наблюдая за тем, как все новые и новые листы, шурша, сменяют друг друга. Ему определенно хотелось подойти поближе, чтоб прочесть написанное, но он не решался — страх перед привязанным к кровати увечным обрубком человеческого тела мешал ему сделать шаг. Нелепо, подумал Лэйд. Уж если кто-то в Новом Бангоре и не способен представлять опасности ни в каком ее виде, так это старина Хеймнар.

— Сложно сказать. Он, видите ли, не считает возможным поведать об этом миру. А может, просто не способен — языка-то у него тоже нет… На счет того, чем именно он занят, есть немало предположений. Некоторые полагают, его бесконечный труд — попытка расшифровать Его волю, переложить его невидимые импульсы на человеческий язык. Но это не самая популярная точка зрения. Лично я полагаю, что Ветхий Днями пытается изложить в бумаге универсальную формулу бытия, универсальный конструкт, которым можно описать все сущее во всех аспектах, измерениях и свойствах. Что, любопытно? Еще бы! Держите.