Перестав ощущать себя хозяином положения, тигр неизбежно делает глупости. Лэйд уже не ощущал себя хозяином положения, он ощущал себя загнанной в угол крысой, с которой огромный кот забавляется, прежде чем размозжить лапой голову. Он мог не признаваться себе в том, что боится, но чудовище, медленно наступающее на него, и без того это чувствовало. Оно обоняло его страх, как запах изысканного вина, и скалилось, смакуя его.

Лэйд выстрелил. Это был скверный выстрел. Поспешный, неаккуратный, не выверенный. Так никогда не стреляет профессионал.

— У вас трясутся руки, — презрительно заметил демон, ощупав сочащееся густой жижей отверстие в низу живота, похожее на лопнувшую бесцветным гноем язву, — Пожалуй, я не стану набивать из вас чучело. Ваши потроха смердят страхом, так что при всех моих талантах таксидермиста чучело Бангорского Тигра наверняка в скором времени сгниет, даже если я хорошенько накачаю его формалином… Наверно, я удовлетворюсь тем, что стяну с вас старую морщинистую шкуру и растяну ее перед камином, хорошенько выдубив. Мне будет приятно попирать ее ногами. А может, мне испечь из вас пирог? Душистый мясной пирог с ревенем, украшенный кремовыми розочками? Я отошлю его в Канцелярию, пока теплый, на имя полковника Уизерса… Мне кажется, он не упустит возможности съесть кусочек, наверняка его, как и меня, давно, очень давно томит любопытство, каков на вкус человек, которого многие мнят героем Нового Бангора, внутри которого бьются вонючие потроха труса и предателя. Мне кажется, пирог приготовленный из Лэйда Лайвстоуна, будет отдавать падалью — крысам это придется по вкусу…

Господи, помоги мне, подумал Лэйд, силясь удержать на весу револьвер. Пятясь по направлению к забитому окну мимо освежеванных свисающих со стены изуродованных кукол с растерзанными лопнувшими животами и заполненных комками обескровленной плоти бутылей.

Страх пировал в его внутренностях тысячами голодных крыс. Сейчас они щипали его печень, легкие и ливер — тысячи и тысячи скоблящих острых зубов. Скоро эти зубы вопьются в мышцы и сухожилия, подтачивая их, превращая его в неподвижную, парализованную страхом, статую.

Тигр слишком привык охотится по собственным правилам, выбирая добычу и время. Он забыл о том, что в Новом Бангоре могут существовать и другие охотники, на йоту более хитрые или более удачливые. Сунулся, как записной дурак, в ловушку.

Не учел. Забыл. Смалодушничал.

Сколько патронов осталось в барабане, один или два? Он не помнил, и даже сосредоточиться на этой мысли оказалось невероятно тяжело — крысиные зубы, пировавшие его внутренностями, перегрызли какие-то важные трубопроводы, по которым обычно двигались мысли.