В пространстве, которое все еще оставалось чертовски неуютным и совершенно незнакомым.

Лэйд мысленно заворчал. Если он в самом деле в лавке, надо добраться до кабинета, пока его, чего доброго, не увидели в подобном виде. Ох, до чего же раскалывается голова! Точно ее раздробили кузнечным молотом на черепки, а потом собрали воедино, небрежно смазав трещины старым садовым варом. Надо подняться, открыть глаза и…

Он не в лавке. Лэйд понял это мгновенно, безотчетно, сам не зная, как.

Запах. В его лавке никогда не пахло так скверно — застарелой кровью и химикалиями — запах даже не бойни, а выгребной ямы позади хирургического лазарета, куда после боя санитары в жестяных ведрах сбрасывают отсеченные куски плоти, которые уже не пригодятся своим хозяевам.

Лэйд вспомнил. И захрипел, пытаясь подняться. Перед глазами пестрела серая мошкара, сквозь которую он с трудом видел контуры окружающих его предметов, но смертельный ужас, изогнутым разбойничьим ножом полоснувший по животу, мгновенно разбудил дремавшие в избитом теле рефлексы, требовавшие немедленно вскочить.

Лэйд не смог даже пошевелиться, лишь сдавленно замычал. Он был распластан на спине с разведенными в стороны руками и ногами, беспомощный, как связанный для продажи бечевкой рождественский гусь. Кто-то водрузил его на жесткую деревянную кровать, крепко зафиксировав в лежачем положении и этот кто-то явно неплохо понимал в своем деле. По крайней мере Лэйду даже ценой сильнейшего напряжения рук не удалось отвоевать ни полу-дюйма слабины.

Пойман. Опутан. Беспомощен.

Зрение прояснилось, но от этого сделалось только хуже. Стена напротив его койки не была пуста, как ему сперва показалось. Он вновь увидел обезглавленные и выпотрошенные тела, висящие на ней с растянутыми лепестками кожными покровами и тщательно выскобленными утробами — нелепое подобие каморки кукольного театра, набитой старым, потерявшим товарный вид, реквизитом. Иссеченные животы, вскрытые грудные клетки, расслоенные органы со слюдяными отростками засохшей брызжейки, лопнувшие кости…

Возможно, некоторые из них когда-то лежали здесь, на этой же койке, вдруг понял он, растянутые ремнями. Пока не превратились в лохмотья из кожи, прибитые к стене. Лежали, ожидая своей участи, еще не догадываясь, что им суждено сделаться украшением этой страшной комнаты…

Алого чудовища не было в комнате, в этом он убедился сразу же, как только к нему вернулось зрение. Не было, будто никогда и не существовало. Растворилось, исчезло, растаяло как призрак с рассветом. Но Лэйд слишком отчетливо помнил едкий уксусный дух, распространявшийся из перекошенной, с расколотыми зубами, пасти. Такие призраки не исчезают бесследно. Только не такие…