Но на помощь Лэйду-охотнику пришел Лэйд-лавочник. Он-то доподлинно помнил все траты, этот хитрый скаредный старикашка, сидящий в своей коморке…

Четыре раза. Он выстрелил четырежды. Значит, еще одна пуля. Один крошечный свинцовый шар против надвигающейся махины из алой плоти, силы в которой хватит для того, чтобы оторвать ему руки и ноги, точно докучливой, бьющейся об стекло мухе.

Спокойно, приказал он себе, мысленно перетянув паникующее тело вдоль хребта огненным языком хлыста, вынуждая его подчиняться. Спокойно, ты, старый дурак. Положение скверное, но как говорят в Тресте, игра оканчивается лишь с последней картой. А карта у меня еще есть…

Он задержал дыхание, чтобы судорожным вздохом не сбить в последнее мгновенье прицел. У этой твари, судя по всему, невероятно прочное тело и к тому же почти отсутствующий болевой порог. Бить надо наверняка — между глаз или в горло. Ему нужна половина секунды на выстрел. Половина секунды, чтобы использовать свой последний шанс. Сделать ставку в игре, которая с самого начала велась против всех мыслимых правил…

— Может, я и тигр, — Лэйд сделал еще один короткий шаг назад, чувствуя лопатками приближающуюся стену, — Но людоедом я никогда не был.

В этот раз прицел был выверен почти безукоризненно. Он видел, как брызнули веером расколотые зубы алой твари, сухими бусинами застучав по полу, как ее голова на бугристой шее, похожей на увитый мускулами древесный ствол, беспомощно дернулась назад, а тело выгнулось дугой, с такой силой, что хрустнули видоизмененные сросшиеся кости, едва не раздавленные страшным натяжением мышечных волокон.

Попал. Последняя карта была сыграна вовремя.

Лэйд не ощутил облегчения — слишком рано. Тело, содрогающееся в колючих адреналиновых спазмах, еще не осознало, что спасено, лишь налилось холодной подрагивающей тяжестью, словно превратившись в пудинг из говяжьего жира.

Прочь отсюда. Прочь не оглядываясь из этого музея оскверненной плоти и его мертвого смотрителя, от затхлого запаха формалина, от которого темнеет в глазах, от старых воспоминаний, скорчившихся на дне высохшего колодца души, точно мертвые змеи, от…

— Уже лучше. Но все еще плохо. Нельзя нажимать на спуск дрожащим от страха пальцем, это сбивает прицел.

Демон медленно выпрямился во весь рост. Пуля вырвала кусок мяса из его лица размером с кулак, образовав обрамленную осколками зубов истекающую сукровицей дыру, в глубине которой виднелись тонкие пещеристые переборки каких-то хрящей и влажно пульсирующая, похожая на сырую коровью кишку, гортань. Демон поднял руку и запустил палец в отверстие, с глухим ворчанием ощупывая его края.