Должно быть, Уилл верно понял его намерения. Почувствовал, как чувствовал многое другое, даже не отдавая себе в этом отчета.

— Это не оружие, — он с благоразумной медлительностью вытащил руку наружу. В ней не было ни ножа, ни какого-нибудь хитрого амулета, который мог бы представлять опасность для Лэйда, лишь несколько аккуратно сложенных листков, — Это, конечно, мусор, вздор, но… Мне показалось, стоит оставить это вам. Не в качестве платы за договор — мне нечем вас вознаградить за все то, что вы дали мне за эти три дня — просто на память.

Лэйд был так удивлен, что позволил всучить себе трепещущие на ветру бумажки. Наверно, письмо, пронеслось в голове. Какое-нибудь трогательное прощание и дай Бог, чтобы в прозе, а не в стихах.

— Время, — напомнил он сухо, — Вам лучше поспешить.

— Да, — Уилл тряхнул головой, — Конечно. В любом случае, я благодарен вам за все, мистер Лайвстоун. Мне кажется, мне еще предстоит понять, что я понял за это время, но когда-нибудь…

Вода за кормой «Мемфиды» уже беззвучно бурлила — винты неспешно разгоняли черную морскую жижу, вращаясь на малых оборотах и готовясь оторвать корабль от камня. С палубы донеслись приглушенные рокотом машин отрывистые команды.

— Прощайте, Уилл.

Он уже ступил одной ногой на покачивающийся трап, но помедлил. Совсем немного, но Лэйд ощутил, как раскаляется под указательным пальцем стальная пластина спускового крючка.

— Прощайте, — Уилл томительные полсекунды колебался, словно его душили еще не произнесенные слова, потом коротко кивнул, — Прощайте, Доктор Генри.

Он подымался быстро, не оборачиваясь, впившись в веревочные поручни и быстро тая в темноте. До чего легко идти человеку, не отягощенным багажом, безотчетно подумал Лэйд, не спуская с него взгляда. Мы даже не замечаем, как много битком набитых саквояжей, чемоданов и сумок тащим с собой по жизненному пути, ругаясь с швейцарами и спрашивая дорогу у прохожих. Не замечаем того, каким никчемным хламом успели их набить, хламом, который ни черта не облегчает нам жизнь, лишь оттягивает руки…

Бумажные листки, торопливо врученные ему Уиллом, не были письмом. Он убедился в этом, спрятав револьвер в карман. Это были наброски. Небрежные, сделанные наспех карандашами, чернилами или мелом, некоторые в дороге, некоторые, должно быть, в локомобиле или гостиничном номере, они едва ли могли свидетельствовать о таланте живописца. Скорее, напротив. Черты были порывисты и резки, цвета не органично дополняли друг друга, а скорее, соперничали, перспектива зачастую искажалась самым неестественным образом, но Лэйд перебирал эти листки, трепещущие в его руках, пока не замерзли пальцы. Он сразу понял, что было на них изображено, несмотря на отсутствие подписей и существенные расхождения с действительностью.