— Вы… вы ошибаетесь, — пробормотал Уилл, — Это невозможно.

Лэйд усмехнулся.

— Вы просто не поняли. Ничего удивительного. Не замечаете очевидного, даже стоя в шаге от него. Потому что упиваетесь своими фантазиями вместо того, чтоб трезво взирать на мир. Вот почему вы такой же скверный исследователь, как и художник. Вспомните Графиню Луву.

— Я не могу ее помнить! — вспылил Уилл, — Я не видел ее!

— Нет, видели, — спокойно возразил Лэйд, — Видели. В старом дрянном домишке в Шипси. В первый же день нашего с вами знакомства. Она произвела на вас впечатление, и неудивительно. Видит Бог, в прошлом Графини Лувы имелось много грехов, но если уж она что-то и умела, так это привлекать к себе внимание…

В глазах Уилла двумя тусклыми предрассветными звездами забрезжило понимание.

— Нет, — пробормотал он, — Вы же не…

— Вечные Любовники. Совершенно верно. Да, это была она в своем новом облике, который подарил ей Новый Бангор, в виде месива из бесконечно совокупляющейся протоплазмы. Вы побледнели, Уилл, вас опять тошнит?

— Я…

— Графиня Лува полагала, что спасение заключено в любви и пыталась обрести его. Бессмысленно корить ее за это. Многие из нас склонны превозносить любовь как чистое чувство, не запятнанное мелочными и меркантильными страстями, этакий душевный порыв, который открывает лучшие стороны человеческой души. Мы не задумываемся о том, что любовь, лишенная разума, обращается в похоть. Графиня превратилась в Вечных Любовников, существо, не способное ни мыслить, ни чувствовать, но способное любить. Этим она и обречена заниматься остаток своей жизни — любить саму себя. Слепо, безрассудно, бессмысленно, неистово. Ей не суждено было найти спасения, она сделалась частью Нового Бангора, но я утешаю себя тем, что она, по крайней мере, нашла счастье.

Уилл попятился. Еще недавно спокойный и сосредоточенный, сейчас он смотрел на Лэйда с явственным ужасом.

— Не могу поверить… Это, это…

Лэйд шагнул следом за ним, не опуская револьвера.

— Мистер Уризен, Архитектор, также знаком вам. Вспомните-ка наш визит в Лонг-Джон и живую реликвию из храма китобоев, Ветхого Днями. Да-да, того безумного старца, который заживо кромсал свое тело, безжалостно отделяя от себя собственную плоть в попытке объять какую-то умозрительную, одному только ему видимую, истину. Это был его путь спасения и поглядите, куда он его привел. Мы привыкли восхвалять мозг за его неутомимую работу, чествовать трезвый ум, неподвластный кипящим страстям, чтить интеллект, но взгляните сами, во что превращается ум, если забрать у него все прочие чувства, включая любовь. В безумного сатрапа, пожирающего самое себя и безжалостно отсекающего от жизни все то, что кажется ему неподходящим или же ненужным. Разум — это диктатор и людоед, Уилл, но мы приучили себя не замечать в нем этих черт.