– Торн, по поводу того, что я вам недавно сказа…

Она осеклась на полуслове. На лице у Торна не дрогнул ни один мускул, но его взгляда оказалось достаточно, чтобы она замолчала.

– Я отвечаю за вас, и, похоже, плохо с этим справляюсь. Вы были абсолютно правы, и давайте больше не будем об этом говорить.

– Я хотела бы понять, что вас так сильно рассердило.

– Вы хотели бы понять, что меня рассердило…

Торн медленно повторил эти слова; из-за его северного акцента звук «р» скрежетал, как шестеренки в механизме. Он немного помолчал, словно подыскивая формулировку для ответа. К удивлению Офелии, он достал из внутреннего кармана игральные кости. Они были сделаны очень искусно и мало походили на те, что вырезал в детстве сводный брат Торна, но Офелия не могла не увидеть их сходства.

– Я не верю ни в удачу, ни в судьбу, – объявил Торн. – Я полагаюсь только на теорию вероятностей. Я изучал математическую статистику, комбинаторику, случайные величины, и нигде в них нет места неожиданности. Вы, кажется, не способны осознать свое дестабилизирующее влияние на такого человека, как я.

– Я не понимаю, – пролепетала Офелия, действительно не понявшая ни слова.

Торн подкинул кости на ладони и убрал их в карман.

– Стоит мне на минуту от вас отвернуться, как вы оказываетесь в самых неподходящих местах. Я думаю, что у вас… как бы так сказать… предрасположенность ко всяким бедам.

– И это все, что вас разозлило?! – недоверчиво воскликнула Офелия. – Из-за этого вы хотите, чтобы я уехала с Полюса?

Торн промолчал, только пожал плечами и снова задумался. Молчание было таким глубоким, что стали слышны голоса медсестер в палате Беренильды и приглушенные звуки вальса за окнами.

Офелия больше не сдерживалась:

– Вы сердитесь, потому что я вас оттолкнула?

– Нет, – ответил Торн, не глядя на нее. – Я сержусь на себя, потому что вообразил на минуту, что вы этого не сделаете. Вы вели себя вполне определенно, я все понял. Не будем больше вспоминать тот эпизод.

И он вновь погрузился в размышления, словно в глубину вод.

Офелия не знала, что сказать. Она вдруг остро почувствовала, сама не зная почему, что именно Торн, а не она, шел навстречу беде. Было ли это связано с похищениями? С воспоминаниями о матери? С Книгой Фарука? Офелия не знала, она лишь смутно предчувствовала, что в конце концов Торн будет раздавлен силой гораздо более могущественной, чем его собственная. И от этой силы, чья природа была ведома лишь ему, он с самого начала пытался оградить ее, Офелию.

– Торн… с кем вы сражаетесь?

– Я обещал вам, – пробормотал он, словно говоря сам с собой. – Обещал ничего не скрывать от вас. Во всяком случае, до тех пор, пока не буду полностью уверен, что есть прямая связь между тем, что я знаю, и тем, что вам угрожает.