– Как заместитель Главной семейной чтицы, я с удовольствием отвечу на все ваши вопросы! – важно пообещал он, легонько подталкивая девушку тростью в сторону санатория. – Во всяком случае, на те, которые не повредят расследованию. Я вас слушаю, господа!

Офелия смешалась с толпой работников Матушки Хильдегард и вместе с ними торопливо поднялась на крыльцо. Торн закрыл за всеми массивную двустворчатую дверь, и болтовня радиоведущего сразу стала звучать приглушенно, как ветер в верхушках сосен. Санаторий, с его ослепительным кафелем, широкими окнами и колоннами, был построен вполне надежно, чтобы защищать пациентов от посягательств внешнего мира.

Дежурная медсестра отправляла кому-то телеграмму. Увидев вошедших, она сняла наушники, надела белую шапочку и выскочила из-за конторки.

– Повторяю: вам вход воспрещен, – взволнованно зашептала она. – Нашим пациентам нужен покой. Посещения разрешены только близким род… Ах, это вы! – успокоилась она, узнав Торна. – Господин интендант никогда не приводил такое количество сопровождающих…

– Где моя тетка?

– Мадам Беренильда уже скоро родит. Но все-таки, – продолжала сестра, смущенно глядя на старых мастеров, заполонивших вестибюль, – такое количество посетителей неприемлемо для медицинского учреждения. Не могли бы вы…

– Эти люди – свидетели очень важного события, – отрезал Торн. – Я не хочу оставлять их без присмотра.

Сидя под охраной двух жандармов, мастера равнодушно поглядывали на роскошный белый зал санатория. С тех пор как их управляющий был арестован, они стали абсолютно безучастны ко всему.

Только Гаэль, не в силах сдержать злость, плюнула на белоснежный пол:

– Давайте называть вещи своими именами. Мы ваши заложники, а не свидетели!

– Здесь запрещено кричать, – тихо, но сердито сказала сестра. – И если вы намерены здесь плеваться, я промою вам рот антисептиком.

– Где моя тетка? – невозмутимо повторил Торн.

– Сейчас вам нельзя с ней увидеться, господин интендант. Предлагаю вам подождать в приемной… Ах нет, – добавила медсестра со вздохом, – это помещение только что подготовили к визиту монсеньора Фарука. Понимаете, мы совершенно не ожидали, что монсеньор лично посетит госпожу Беренильду…

– Как она себя чувствует? – перебила ее Офелия.

– Не могу вам сказать, мадемуазель. Я сейчас здесь, а не в палате, как видите.

– Но мне-то можно ее увидеть? Я – крестная мать ребенка.

Только теперь, произнеся эти слова, Офелия поняла, что готова взять на себя такую ответственность. Если есть на свете человек, за будущее которого она готова отвечать, то это ребенок Беренильды.