телей.

Офелия не верила своим ушам. На съезде Семейных Штатов присутствует столько жандармов, а Торн решился прийти один? Она стиснула зубы, когда барон Мельхиор потянул ее за руку, заставляя встать и даже не беспокоясь о том, какую невыносимую боль ей причиняет. Он прижал Офелию к своему павлиньему наряду, словно партнершу в вальсе.

– Так нам будет удобнее вести переговоры. Слушаю вас, господин Торн.

Разметавшиеся волосы заслоняли лицо Офелии, но она все-таки увидела сквозь них, что Торн старается на нее не смотреть.

– Почему?

– Что означает ваш вопрос? – настороженно отозвался барон.

– Я пользуюсь вашей поддержкой с самого начала своей карьеры. Возможно, я никогда не стал бы интендантом, если бы вы не шепнули нужное слово в нужный момент нужному человеку. Вы часто помогали мне в судебных тяжбах и делах, которые не затрагивали ваши личные интересы. И никогда, ни разу вы не потребовали ответной услуги. Почему?

Барон Мельхиор смягчился, и на его лице появилось выражение отеческой благосклонности, что не мешало ему теребить многострадальную руку Офелии.

– Потому что я всегда чувствовал, что вы способны вершить чудеса. Я верю в вас, мой мальчик, больше, чем все остальные Миражи.

– Вы верите в меня, – повторил Торн.

По-прежнему сохраняя дистанцию и не двигаясь, он посмотрел на экраны, с которых иллюзии бросали на него призывные взгляды, потом на статуи в масках. Офелия догадалась, что он пытается понять, не затаились ли где-нибудь сообщники барона.

– Это кольцо от песочных часов, которое вы таким чудесным образом нашли на кровати Арчибальда… – произнес Торн после паузы. – Вы нашли его, потому что знали, что оно там есть. И воспользовались им, чтобы заставить меня устроить обыск на мануфактуре. А не будь кольца, вы придумали бы другую уловку. Вы были уверены, что я обязательно обнаружу подделку документов и установлю, что мануфактура причастна к похищениям. Любой ваш поступок провоцировал меня на определенные действия, вплоть до обвинения госпожи Хильдегард. Вы не предъявили мне счет, когда я сделал карьеру, но не потому что верили в меня, – заключил он спокойным, деловым тоном. – Вы сделали это, потому что собирались манипулировать мной, когда придет время.

– Помилуйте, – вздохнул барон Мельхиор. – Вы что же, хотите сказать, господин интендант, что я вас разочаровал?

– Я больше не интендант. А эта женщина, – (при этих словах Торн даже не взглянул на Офелию), – больше не моя невеста. Родители ждут ее, чтобы увезти на Аниму. Наши семейные дела отныне ее не касаются. Поговорим между собой, вдвоем, согласны?