– Бросьте, вы же не собираетесь убивать министра элегантных искусств и представителя Бога!

Ударом ноги в живот Торн снова отбросил барона на ограждение, и на этот раз оно не выдержало. Услышав звон металла и хруст ломающихся костей, Офелия зажмурилась.

Она лежала на полу, не поднимая век, в темноте, чувствуя, как по всему ее телу разливается спокойствие. Бешеная пульсация крови замедлилась, пожар под кожей постепенно угасал. Боль утихала, а вскоре исчезла совсем. Удар за ударом выравнивался сердечный ритм. «Все творения Миражей исчезают после их смерти». Сердце Офелии снова стучало ровно, потому что сердце барона Мельхиора остановилось.

Когда она вновь открыла глаза, Торн стоял около нее на коленях.

Не говоря ни слова, он откинул с ее лица спутанные волосы, снял с нее очки и пристально посмотрел в глаза. Потом грубоватым, но опытным движением заправского врача повернул ее подбородок сначала в одну сторону, затем в другую, проверяя, может ли она фокусировать взгляд.

Офелия надеялась, что Торн не заметит, с каким трудом она сдерживает рыдания. Даже без очков она видела кровавую рану через все его лицо, пересекающую старый шрам, – след, который оставила трость барона Мельхиора. Глядя на Торна, на его насупленные брови и плотно сжатый рот, Офелия подумала, что лучше бы он дал волю своему гневу, а не сдерживал его.

Торн коротко спросил:

– Как сердце?

– Все хорошо, – пролепетала она. – Иллюзия кончилась. Я чувствую…

Офелия не успела договорить. Торн обнял ее и прижал к себе с такой силой, что у нее прервалось дыхание. Широко раскрыв глаза, но ничего не видя в темноте, она слушала учащенные удары его сердца и не понимала: почему он не обвиняет ее, не трясет яростно за плечи?

– Когда я сказал, что вы притягиваете беды, я не предлагал это доказывать.

Офелия больше не могла сдерживать слезы. Руки Торна дрогнули, когда она уткнулась лицом ему в грудь и зарыдала так, как не рыдала никогда в жизни; вопль рождался в самой глубине ее существа и рвался вверх, как торнадо. Торн терпеливо ждал; наконец девушка перестала всхлипывать, икать и вздрагивать – она выплакала все слезы. Потом они долго молчали, сидя на полу в красном свете лампочек.

– Я только хотела вам помочь, – наконец хрипло выговорила Офелия. – Но сама же все испортила.

– Вы о чем-то жалеете? Я – нет.

Теперь, когда в голосе Торна не было холода, его акцент звучал совсем по-другому.

– Вы восстановили против себя наши семьи и только что убили человека, – тихо сказала Офелия. – И все из-за меня.

Она почувствовала, что пальцы Торна касаются ее волос, шеи, спины так несмело, словно впервые. Похоже, ему не часто случалось кого-то утешать.